Юрий Жуков – Сталин. Шаг вправо (страница 8)
Ещё одно постановление ПБ, принятое 11 января, ликвидировало особую должность председателя СТО, «признав, что председатель СТО является вместе с тем и председателем СТО». Попросту говоря, главой Совета труда и обороны вместо Каменева назначали Рыкова. Да ещё придав ему из-за расширения полномочий, помимо уже имевшегося заместителя А.Д. Цюрупы, ещё двух: Рудзутака и В.В. Куйбышева, сохранявших должности наркома путей сообщения и председателя Центральной контрольной комиссии (ЦИК) ВКП соответственно. Каменева же понизили, утвердив всего лишь наркомом внешней и внутренней торговли. Тем же постановлением Сокольникова освободили от обязанности наркома финансов и перевели на должность заместителя председателя Госплана СССР[23].
…Подобных постановлений по кадровым вопросам ПБ за время своего существования приняло многие тысячи. Но именно данное оказалось уникальным. Единственным, которое тут же пришлось переутверждать.
На пленуме, состоявшемся 1 января, присутствовало, по словам председательствовавшего Рыкова, «около 40 человек»[24]. То есть 30 с лишним — только половина, а может, и менее половины из 63 членов ЦК, избранных XIV партсъездом. Следовательно, результаты голосования из-за отсутствия подтверждённого кворума могли быть вполне законно оспорены и заинтересованными в том Зиновьевым, Каменевым, Сокольниковым, и Троцким — ради того, чтобы лишний раз доказать продолжавшееся вопиющее нарушение внутрипартийной демократии.
Осознав положение, в котором оказалось, ПБ вынуждено было пойти на беспрецедентную меру. Буквально через день после принятия постановления о реорганизации состава СНК СССР, уже 13 января, Секретариат ЦК приступил к проведению нового пленума. На этот раз — заочного и тайного, без малейшей огласки.
Всем членам ЦК следовало срочно сообщить в Москву о своём согласии или несогласии с постановлением ПБ от 11 января Основанном, как все отлично понимали, на результатах выборов в высшие партийные органы. Требовалось изложить собственное мнение — проголосовать таким образом на разосланных им своеобразных пространных, многостраничных бюллетенях, содержавших, помимо текста постановления, ещё три документа.
Во-первых, пояснительную записку, разъясняющую «основные мотивы, которые побудили Политбюро принять это решение»: «необходимость большего единства в работе СНК и СТО», а также и то, что «создавшаяся на съезде обстановка вынуждает использовать способности и опыт в советской работе тов. Каменева и тов. Сокольникова на других постах».
Во-вторых, заявление Каменева, в частности, указавшего: «Назначение моё наркомторгом абсолютно нецелесообразно… Это назначение ни в коей степени не вытекает из событий на партсъезде… На любом государственном посту, соответствующем моим силам и опыту, я всегда проводил и всегда буду проводить не какую-либо свою личную линию, а только линию партии и ЦК. Но я должен настойчиво указать товарищам, что предложение о Наркомторге, руководить которым с успехом и пользой для партии, Союза у меня нет никакой надежды, не находится ни в каком соответствии с подлинными интересами партии и государства.
В-третьих, лапидарное предложение Зиновьева «тов. Каменева оставить замом у тов. Рыкова по СТО… Тов. Сокольникова оставить в должности наркомфина», пояснившего: «Из столкновений на съезде не вытекают такие оргвыводы, которые могут угрожать важнейшим хозяйственным органам серьёзным ослаблением»[25].
Результатом такого необычайного, но всё же вполне официального пленума «по почте», завершившегося 16 января, стало одобрение подавляющим большинством постановления ПБ от 11 января. Только трое из 55 проголосовавших членов ЦК — Зиновьев, Каменев и Сокольников — высказались против. Ещё трое — бывший нарком внешней торговли, отправленный в Лондон полпредом, Л.Б. Красин, заместитель председателя ВСНХ СССР Г.Л. Пятаков и Троцкий — воздержались. А четверо — Петровский, полпред в Париже Х.Г.Раковский, заместитель главы Госплана СССР И.Т. Смилга и А.П.Смирнов, — хотя и выразили согласие, но с очень значительными оговорками[26].
Принятое 16 января постановление носило форму поручения Рыкову и секретарю президиума ЦИК СССР А.С.Енукидзе: «В результате подсчёта голосов выяснилось, что решение Политбюро от 11 января сего года утверждено пленумом ЦК громадным большинством голосов. Просим сегодня же оформить его в советском порядке»[27].
И действительно, уже на следующий день центральные газеты страны опубликовали необходимые постановления. Президиум ЦИК СССР — об освобождении Каменева с постов председателя СТО и заместителя председателя СНК СССР, а Сокольникова — с поста наркома финансов; СНК СССР — о назначении Каменева наркомом торговли СССР и Сокольникова — заместителем председателя Госплана СССР[28].
На том устранение Каменева и Сокольникова из высших эшелонов власти завершилось.
В те же январские дни ПБ пришлось разбираться в ещё одном столь же сложном вопросе. Заниматься делом ответственного сотрудника ИККИ А.Я.Гуральского и югославского коммуниста, члена президиума ИККИ Войи Вуйовича. Делом, возникшим на основании доноса члена компартии Франции Гертруды Гесслер, работавшей в аппарате ИККИ.
«3 января, — писала она, — ко мне пришёл Гуральский и попросил меня зайти к нему в комнату поговорить об одном деле. Товарищ Вуйович тоже оказался там. Мне было предложено поехать за границу со следующим поручением от имени оппозиции русской партии. Я должна ехать в Берлин, Париж и, может быть, в Рим повидаться с определёнными руководящими товарищами, чтобы побудить их пока не занимать определённой позиции в отношении партийной дискуссии в России (на XIV съезде. —
Несколько раз я определённо ставила вопрос: от чьего имени я должна действовать, приехав в Европу, и всегда мне давали ответ, что поеду от имени оппозиции РКП и что три человека непосредственно несут ответственность — Гуральский, Вуйович и Зиновьев».
Кроме них, Гесслер назвала фамилии ещё двоих, также заинтересованных в поездке, — члена бюро секретариата ИККИ И.А.Пятницкого и Каменева[29].
Пять дней спустя Гуральский уведомил Гесслер, что отказывается от своего поручения, но, как оказалось, сделал это слишком поздно. Донос уже находился в секретариате ИККИ, срочно образовавшем следственную комиссию, включившую Пятницкого и двух секретарей ИККИ — С.А. Лозовского и Д.З.Мануильского, попавших в необычайно сложное положение. Ещё бы, ведь в принадлежности к некоей оппозиции, то есть во фракционности, в раскольнической деятельности обвиняли не рядовых коммунистов, а главу Коминтерна Зиновьева и кандидата в члены президиума ИККИ Каменева, входивших, помимо того, и в высшее руководство Советского Союза.
Скорее всего, после консультаций с членами ПБ или Секретариата ЦК дело «спустили на тормозах». Комиссия, исходя из «необходимости избежать осложнений в Коминтерне», рекомендовала ограничиться выговорами Курильскому и Вуйовичу, а Гесслер уволить, как бы забыв об остальных, помянутых в доносе: о Зиновьеве и Каменеве и даже о собственном сочлене Пятницком.
Только 11 февраля ПБ одобрило столь лёгкое, да ещё и выборочное наказание[30], но месяцем ранее, не исключив того, что курьерами, называвшими себя оппозиционерами, могли стать и иные, нежели Гесслер, остававшиеся неизвестными сотрудники ИККИ, пошло на чисто пропагандистскую акцию. Дало собственное объяснение происходившего на съезде в «Информационном письме ЦК ВКП о решениях XIV партсъезда. Ко всем секциям Коминтерна», опубликованном «Правдой» 14 января.
И здесь возникают неизбежные вопросы: почему ЦК прибег к столь необычному способу общения с руководством европейских компартий? Не проще ли было использовать обычные, нелегальные каналы Коминтерна? А раз к ним не прибегли, не означала ли публикация нечто большее, нежели просто информация?
Чтобы попытаться найти ответы на эти вопросы, обратимся к самому письму, начинавшемуся со старых, затасканных штампов: «Затяжка международной революции, относительная стабилизация капитализма, а с другой стороны, усиливающиеся классовые противоречия внутри страны породили в партии некоторые упадочные настроения. Они нашли известное идеологическое оформление в ряде положений, выдвинутых оппозицией и ставших предметом разногласий».
Итак, пока ничего нового. Ничего, что нельзя было бы написать и год, и два, и пять лет назад. Объясняя появление группы демократического централизма в 1920-21 годах, группы «рабочая оппозиция» в 1921-м, троцкистской в 1923-м. Вместе с тем сами пункты разногласий, перечисленные в этом письме, действительно носили совершенно новый характер.
1. «Возможность строительства социализма в нашей стране, несмотря на техническую отсталость».
2. «Оценка НЭПа — есть ли он только отступление или также, начиная с известного момента, и наступление на капитал».
3. «Вопрос о характере нашей государственной промышленности — социалистична ли она по своему типу, или она представляет собой государственный капитализм».