Юрий Жуков – Сталин. Шаг вправо (страница 73)
А спустя неделю последовало очередное решение ПБ, предусматривавшее возможность обойтись без контракта с иностранцами. «Поручить комиссии, — гласило оно, — в составе Рыкова, Куйбышева, Кржижановского и Квиринга дополнительно проверить путём опроса отдельных специалистов или групп специалистов их отношение к методу сооружения Днепростроя и особенно к вопросу о возможности и сроках строительства собственными техническими силами с привлечением иностранных специалистов только в качестве консультантов»[327].
31 января выбор, наконец, был сделан. «Организовать строительство Днепростроя, — установило новое решение ПБ, — своими силами при обязательном привлечении наиболее компетентных иностранных консультантов, имея в виду в первую очередь американцев. Подготовительные работы начать в этом году. Сообщить о том Куперу, ему оплатить поездку в СССР, привлечь его как консультанта»[328].
И всё же затем, через полторы недели, последовало существенное дополнение к уже принятому решению: «Считать целесообразным заключение договора о частичной консультации по Днепрострою с фирмой «Симменс баунит» при условии, чтобы стоимость консультаций не превышала одного миллиона рублей»[329]. А ещё перед тем, 3 февраля, ПБ утвердило руководство важной стройки: «Управление по сооружению Днепростроя поручить тройке в составе А.В.Винтера, Б.Е.Веденеева и Н.Н.Роттера»[330] — ведущим в стране инженерам-специалистам в области гидроэнергетики, только что блестяще проявившим себя при создании Волховской ГЭС.
Так в конце концов был разрешён оказавшийся достаточно сложным вопрос о Днепрострое. Непрояснённым осталось лишь отношение к нему Сталина.
Всякий раз, когда решалась судьба ГЭС на Днепре, — на 15-й партконференции, на заседаниях ПБ 30 декабря 1926 года, 13, 24, 31 января, 3 и 23 февраля 1917 года, на которых генсек присутствовал, — Сталин ни разу не выразил своего отношения к данной проблеме. А ведь девять месяцев назад, на апрельском пленуме, он использовал именно её для едкой филиппики, обращённой против Троцкого.
«Сталин: Чем объяснить, например, что товарищ Троцкий, форсируя вопрос о Днепрострое, забывает о ресурсах, необходимых для этого огромного предприятия?
Троцкий: Америку пустим.
Сталин: А если Америка захочет стопроцентной концессии, мы дать её не сможем.
Троцкий: Я от вас не требую денег. Из кассы Секретариата ЦК не требую денег на это.
Сталин: Речь тут не об Америке. Если Америка возьмётся за Дне-прострой и поставит его за свои капиталы, это будет, конечно, неплохо. Но у нас нет в этом уверенности, и товарищ Троцкий не доказал, что Америка согласится взяться за это дело. Речь идёт, стало быть, не об Америке, а о том, чтобы поставить Днепрогэс на свои собственные средства. А средства тут требуются большие — несколько сот миллионов. Как бы нам не попасть в положение того мужика, который, накопив лишнюю копейку, вместо того, чтобы починить плуг и обновить хозяйство, купил граммофон и прогорел. Можем ли мы не считаться с этой опасностью? Можем ли мы не считаться с решением съезда о том, что наш промышленный план должен сообразовываться с нашими ресурсами? А между тем Троцкий явно не считается с этим решением съезда»[331].
То же самое мог бы сказать Сталин и теперь. В адрес Рыкова. Но почему-то не поступил так.
Пока решались вопросы, связанные с двумя стройками, гигантскими по масштабам тех лет, дорогостоящими, призванными наглядно и убедительно подтвердить взятый партией курс на индустриализацию, столкновение лидеров оппозиции с ЦК, в известной мере спровоцированное ПБ, разгорелось с новой силой. На этот раз его ареной стал проходивший в Москве с 22 ноября по 16 декабря 7-й расширенный пленум ИККИ.
За четыре дня до его открытия, 18 ноября, ПБ приняло весьма двусмысленное решение, с одной стороны, исключавшее Зиновьева из состава делегации РКП (б) в ИККИ, но с другой — разрешавшее ему обратиться к участникам пленума с речью: «Бюро делегации ВКП(б) (Бухарин, Рыков, Сталин, Молотов, Лозовский, Мануильский, Пятницкий, из которых трое последних не играли серьёзной роли. —
Теперь оставалось только выбрать время для появления Зиновьева на трибуне. Повестка дня предусматривала такую очерёдность докладов: первый — Бухарина и Куусинена «Международное положение и задачи Коминтерна», второй — Сталина «Вопросы ВКП (б)», третий — Джона Мэрфи, члена ЦК компартии Великобритании и члена ИККИ, «Уроки английской забастовки», четвёртый — Тан Пиньшаня «Китайский вопрос», пятый и шестой — о работе коммунистов в проф- и крестьянском движении, а в заключение вопросы отдельных компартий.
Наиболее логичным и обоснованным представлялось выступление Зиновьева в прениях по докладу Сталина. Но его в самый последний момент передвинули со второго на седьмое место после того, как предполагавшийся один доклад по китайскому вопросу разделили на три: того же Тана устный, по объявленной теме его же письменный «Пути развития китайской революции» и ещё доклад Мануильского «Тихоокеанские противоречия и Китай». За ними же поставили доклад Лозовского «Трестирование, рационализация и наши задачи в профессиональных союзах».
Скорее всего, появившиеся у генсека лишние девять дней потребовались ему для серьёзной корректировки готового текста, предварительного учёта того, что может сказать Зиновьев, а кроме него ещё Троцкий и Каменев, которым не требовались для выступления согласования с ПБ. Вместе с тем создавался весьма удобный временной разрыв с публикацией письма Зиновьева с просьбой о отставке, гласившее: «Вследствие решений, принятых руководящими органами наиболее крупных секций Коминтерна, прошу освободить меня от обязанностей председателя ИККИ и вообще от работы в Коминтерне в настоящее время»[333].
Даже получив дополнительное время, Сталин использовал его для весьма поверхностной переделки доклада, прочитанного им на 15-й партконференции. Почему-то ограничился своеобразной перелицовкой его, всего лишь сокращая одни разделы и расширяя другие, подлаживаясь под насущные нужды Коминтерна, в котором, как и в ВКП (б), начались разброд и шатания, приспосабливая его к интересам 191 делегата расширенного пленума, приехавших из полусотни стран.
Генсек не стал скрывать вторичности доклада. Не стесняясь, подчеркнул её названием — «Ещё раз о социал-демократическом уклоне в нашей партии». Но начал не с обстоятельного, как месяц назад, экскурса в историю возникновения оппозиционного блока, а с иного. Постарался избавиться от основательно прилипшего к его группе в ПБ названия «центристская», переделанного им в синоним «средняя». «Либо один, либо другие принципы, — пояснил он, — должны быть положены в основу работы партии». И тем дал понять всем, что после возникновения оппозиционного блока партийное руководство консолидировалось, стало единым.
Зачем-то кратко рассказав о существовании в ВКП (б) и прежде различных фракционных групп — левых коммунистов, демократических централистов, рабочей оппозиции (от ухода в прошлое Сталин так и не смог удержаться), генсек перешёл к наиважнейшему, что по его твёрдому убеждению, разделило ЦК и оппозицию. К вопросу о возможности победы социализма в одной стране.
Для начала дал определение этой теории: «Построить социализм в СССР — это значит преодолеть в ходе борьбы своими собственными силами нашу, советскую буржуазию». И подчеркнул невероятную жёсткость альтернативности такой борьбы. «Либо мы сможем строить социализм и построить его в конечном счёте… и тогда партия останется у власти… либо мы должны честно и открыто отойти от власти и вести курс на организацию новой революции в СССР в будущем».
Развивая эту мысль, пояснил: «Мы завоевали диктатуру пролетариата и создали тем политическую базу для продвижения к социализму.
Можем ли мы создать своими собственными силами экономическую базу социализма, новый экономический фундамент, необходимый для построения социализма?» И дал развёрнутый ответ на свой же вопрос, впервые упомянув индустриализацию.
«Создать экономическую базу социализма, — указал Сталин, — это значит сомкнуть сельское хозяйство с социалистической индустрией, наладить отношения между городом и деревней на основе обмена продукции сельского хозяйства и индустрии, закрыть и ликвидировать все те каналы, при помощи которых рождаются классы и рождается, прежде всего, капитал, создать, в конце концов, такие условия производства и распределения, которые ведут прямо и непосредственно к уничтожению классов».
Немного позже вернулся к этому определению. «Индустриализация, — разъяснил Сталин, — является основным путём социалистического строительства, а основным рынком для социалистической индустрии является внутренний рынок нашей страны». Тем самым, как и Рыков на партконференции, напрямую связал индустриализацию с нуждами деревни, так как внутренний рынок на то время являлся главным образом рынком крестьянского потребления. О производстве средств производства генсек говорить не захотел.