Юрий Жуков – Сталин. Шаг вправо (страница 64)
Глава десятая
Индустриализация откладывается
Достигнутое, хотя и откровенным выкручиванием рук, некоторое примирение оказывалось более чем своевременным, ибо положение в стране и без распри меньшинства с большинством оставалось достаточно напряжённым. Безработные, численность которых с окончанием сезонных работ возросла, проявляли всё большее недовольство. Особенно наглядно его выражали металлисты, печатники и пищевики Москвы, Ленинграда, Харькова. Устраивая забастовки, требовали упорядочения найма — только через биржи труда, и прежде всего членов профсоюзов; прекращения беспорядочных и необоснованных увольнений, а также настаивали на увеличении пособий по безработице. Открыто заявляли:
«Надо заявить профсоюзу, чтобы он бросил политику и обратил внимание на экономическую сторону»; «Девять лет всё делается, а сделать ничего хорошего не сумели. Придётся вторую революцию сделать»[294].
Столь же серьёзным выглядело положение и в деревне. Крестьяне повсеместно выражали недовольство новым, повышенным налогом, обложением прежде полностью освобождённых от него бедняков и маломощных середняков, а кроме того побочных заработков от ремесла, кустарных промыслов, рыболовства, рубки леса. Всё это осложнялось одновременным сбором недоимок и семссуд (семенных ссуд) прошлых лет.
Возмущало крестьян и снижение цен на хлеб в ходе заготовительной кампании при росте стоимости ширпотреба. Они говорили: «Пойдёшь купить ситцу на рубашку, отдай около 2 рублей, а для того нужно продать 3 пуда хлеба. А в довоенное время за 3 пуда купили бы 15 аршин ситцу… Кожа на сапоги стоит 18 рублей, на что придётся продать 25 пудов жита, а если сравнить со старым временем, то можно было за 5 рублей справить пару сапог, а жита требовалось продать 7 пудов». В озлоблении заявляли: «Только бы оружие взять в руки — мы покажем, как обирать несчастного мужика»[295]. И продолжали призывать к созданию Крестьянского союза как организации, позволившей бы противостоять налоговой политике советской власти.
В ПБ не могли не осознавать всей опасности ситуации и, казалось, даже делали надлежащие выводы. Во всяком случае, на пленуме ЦК, открывшемся 23 октября, представленные к 15-й партконференции тезисы Рыкова «О хозяйственном положении страны и о задачах партии» оказались далёкими от дежурного оптимизма. Вместе с тем учитывали, но предельно умеренно, и взгляд оппозиции.
Начинались они с ключевой оценки положения: «Народное хозяйство вступает в полосу, когда темп его развития сильно замедляется сравнительно с истекшими годами». Но тут же шло оправдание: «Развитие индустрии на основе расширения основного капитала (нового капитального строительства) никогда не может идти с такой быстротой, с какой происходит развитие промышленности на старой базе».
А далее чуть ли не дословно повторялись некоторые положения, выдвигавшиеся и оппозиционерами, и Сталиным: «Предпосылкой дальнейшего роста промышленности является расширение основного капитала. Все усилия партии и советского государства должны быть в первую очередь направлены на обеспечение такого расширения основного капитала, которое обусловило бы постепенную перестройку всего народного хозяйства на более высокой технической основе. Необходимо стремиться к тому, чтобы в относительно минимальный исторический срок нагнать, а затем и превзойти уровень индустриально развитых передовых капиталистических стран. Успешное осуществление этого зависит от темпа накоплений в народном хозяйстве и от тех ресурсов, которые оно сможет выделить для разрешения задачи индустриализации (выделено мной. —
Но с этого момента и начинались принципиальные расхождения Рыкова с левыми.
«Темп расширения основного капитала, — утверждал глава правительства, — будет зависеть от размеров накоплений обобществлённой промышленности; использования через государственный бюджет других отраслей народного хозяйства; использования сбережений населения путём вовлечения их в кооперацию, сберегательные кассы, внутренние государственные займы, кредитную систему и т. п.».
Он категорически исключил то, на чём настаивали левые: «Конференция категорически отвергает взгляды оппозиции о необходимости проведения индустриализации путём такого обложения деревни и такой политики цен, которые неизбежно привели бы к приостановлению развития сельского хозяйства, сократили бы источники сырья для промышленности и рынок сбыта её продукции, что с неизбежностью привело бы к резкому падению темпа индустриализации страны».
Как же оценил Рыков состояние сельского хозяйства и перспективы его развития?
«Недостаточность сельскохозяйственного инвентаря и машинизации деревни, — признал докладчик, — служат причиной замедления хода развития сельскохозяйственного производства и может быть изжита лишь в связи с усилением развития индустриализации. Недостаточность развития сельскохозяйственной культуры, преобладание отсталых форм хозяйства — всё это ещё служит громадным препятствием для дальнейшего развития всего народного хозяйства. Преобладание отсталых форм хозяйства порождает в ряде районов СССР перенаселение деревни и усиленный отход рабочей силы в город. Изживание этого явления потребует длительного периода и стоит в прямой зависимости от земледельческой культуры и индустриализации страны».
Рыков не смог не признать и отсталость сельского хозяйства, и необходимость индустриализации. Однако выход из этого порочного круга отнёс на весьма неопределённое время: «Политика партии в области сельского хозяйства… направлена к тому, чтобы в деревне неуклонно укреплялись и расширялись социалистические формы хозяйства… все мероприятия в сельском хозяйстве должны исходить из необходимости дальнейшего укрепления союза рабочих с основной массой крестьянства — бедняками и середняками».
Но тут снова вернулся к критике взглядов оппозиции, становившейся навязчивой: «15-я партийная конференция решительно осуждает попытки оппозиции изменить эту политику в отношении крестьянства под флагом защиты будто бы интересов индустриализации…
Попытка рассматривать крестьянство только как объект обложения, дабы путём чрезмерных налогов и повышения отпускных цен увеличить изъятия средств из крестьянского хозяйства, должна неизбежно приостановить развитие производительных сил деревни, уменьшить товарность сельского хозяйства и создать угрозу разрыва союза рабочего класса и крестьянства, ставя под угрозу социалистическое строительство».
Столь сложные теоретические построения нуждались в веском подтверждении. И потому Рыкову пришлось, по возможности избегая абсолютных цифр, демонстрировать рост продукции, используя показатели в довоенных ценах, что никому уже ничего не говорили и которые просто приходилось принимать на веру.
Отступать от такого приёма Рыков позволял себе только для демонстрации отдельных достижений, да и то относительных: сельского хозяйства — «объём хлебозаготовок увеличился до 58 миллионов пудов против 318 миллионов предыдущего года»; промышленности — величина капитальных вложений достигла 778 миллионов против 385 миллионов 1924-25 года; внешней торговли — экспорт возрос с 508 до 685 миллионов, а импорт с 635 миллионов до 730, хотя и сохранилось отрицательное сальдо; социальной сферы — зарплата повысилась с 463 рублей в год до 571 рубля.
В целом же, вынужден был признать Рыков, народное хозяйство страны так и не сумело выйти из кризисного состояния. Но объяснил то не «кулацкой забастовкой» в ходе заготовительной кампании 1925 года и сохранявшимся острым товарным голодом, как было в действительности, а «теми специфическими затруднениями истекшего года, которые были вызваны приступом к осуществлению не соответствовавших ресурсам страны планов капитальных затрат и развёртывания промышленности, превышающих валютные ресурсы экспорта, а также чрезмерным использованием эмиссии для хлебозаготовок и финансирования хозяйства в начале истекшего года».
Перейдя к ближайшим перспективам, глава правительства назвал наиважнейшим, поставив на первое место, «использование всех возможностей для максимального увеличения продукции промышленности с целью изживания недостатка промышленных товаров и общего оздоровления товарооборота». И для того предложил «увеличить при малейшей возможности дополнительный ввоз иностранного сырья для полной нагрузки отраслей промышленности, работающих на широкий рынок».
Иными словами, главным в народном хозяйстве посчитал не индустриализацию, о которой поначалу говорил как о важнейшей цели, а всего лишь снабжение деревни ширпотребом, что позволило бы ликвидировать затянувшийся товарный голод. Правда, дорогой ценой — наращивая экспорт хлеба и благодаря тому импортируя всё то, что страна вполне могла производить сама. Чтобы такое предложение никто не расценил отступлением от линии партии, принятой XIV съездом, Рыков поспешил уточнить: «Осуществление индустриализации на данной ступени развития упирается в необходимость максимального ввоза оборудования, возможность которого зависит от размера экспорта и освобождение импорта от тех товаров, которые могут быть произведены внутри СССР». А для того придётся в первую очередь строить элеваторы, холодильники, фабрики для первичной переработки сельскохозяйственной продукции, предназначенной для вывоза. И пообещал: «Оборудования в предстоящем году будет ввезено три раза больше истекшего года. Сырья предполагается ввезти в размерах, обеспечивающих рост производства».