Юрий Жуков – Сталин. Шаг вправо (страница 5)

По той же самой причине ни Каменев, ни Зиновьев, так и не услышав честного ответа на свои вопросы, не могли первыми назвать чёрное чёрным, а белое белым. Ведь тогда именно они стали бы инициаторами возобновления той дискуссии, которая была прекращена по решению съезда. Потому и остальные члены ЦК, присутствовавшие на пленуме, не стали выступать в прениях. Сохраняли безучастное равнодушие к происходящему.

Результатом своеобразной игры в молчанку стали вполне предсказуемые результаты выборов. Единогласно прошли в ПБ Зиновьев, Калинин, Молотов и Сталин; при одном воздержавшемся — Бухарин, Рыков и Томский; при двух воздержавшихся — Троцкий; при одном против — Ворошилов (скорее всего, голосе Троцкого, давно его не терпевшего). Кроме того, внесённый по настоянию Зиновьева в список для голосования Каменев получил всего пять голосов за.

Никаких сюрпризов не принесло избрание и кандидатов в члены ПБ, членов ОБ, секретариата. Прошли только те, кого и предложил Чубарь изначально[7].

Итоги голосования поставили точку в спорах. Теперь ни Каменев, ни Зиновьев, ни Сокольников больше не могли возражать, протестовать. Ведь всё было проведено согласно уставу РКП, по нормам внутрипартийной демократии. Правда, сами выборы проходили открыто. Поднятием руки. Но уж такова была общая практика. И партийная, и советская.

Первоянварская реорганизация высших партийных органов сама по себе не решала, да и не могла решить более важной, неотложной задачи — экономической. Точнее, корректировки первоначального экспортно-импортного плана и, следовательно, устранения угрозы инфляции, неизбежно приведшей бы к снижению реальной заработной платы рабочих и служащих — задачи, безрезультатно обсуждавшейся в ПБ уже дважды, 26 октября и 2 ноября 1925 года и приблизившейся к решению только 12 декабря, когда, наконец, последовало чёткое постановление.

«Утвердить представленный СТО план хлебозаготовок на 1925-26 год в общей сумме 645 млн пудов с установлением минимума в 600 млн пудов, из которых 190 млн пудов предполагается для экспорта…

Поручить СТО утвердить экспортно-импортный план с активным сальдо по реальным платежам в 100 млн рублей в виде минимальной цифры. Эти 100 млн рублей активного сальдо должны получиться в результате выплаты всех платежей, в том числе кратковременных кредитов…

ВСНХ пересмотреть разработанный им план нового строительства и капитальных затрат в их валютной части»[8].

С таким решением после продолжительного обсуждения согласились все участники заседания — Каменев, Рыков, Сталин, Троцкий, Дзержинский, Рудзутак и Сокольников. Они же с присоединившимися Зиновьевым и Углановым всего месяц спустя, 11 января, сочли необходимым проверить исполнение постановления от 12 декабря. Как тут же выяснилось, весьма странно уточнённого: получить от экспорта 810 млн рублей, минимум 802 млн при платежах в 625 млн рублей[9].

Открылось заседание докладом Сокольникова как наркома финансов, представившего довольно безрадостную картину.

«Вывоз хлеба, — отметил он, — осуществлён в гораздо меньших размерах, чем предполагалось. Что касается вывоза по другим статьям (льну, лесу. — Ю.Ж.), там точно такое же положение. Экспорт наш по целому ряду статей составил в действительности только половину того, что намечалось по квартальному (октябрь — декабрь. — Ю.Ж.) плану… Это создало ухудшение поступлений валютных резервов… Во втором квартале экспортный план не будет выполнен полностью». Пояснил: «Во втором квартале у нас будет отрицательный баланс. Если резко сжать наши импортные операции и предположить удачное развитие экспорта, то всё же будет отрицательный баланс в 14 млн рублей… Это при условии, если мы ничего не будем платить ни по каким заказам».

То же самое, по словам Сокольникова, должно произойти с годовым планом экспорта. Он даст не намеченные 810 млн рублей, а всего 600 млн а может, и того меньше. Потому и следует немедленно «сократить валютную роспись (уже запланированных в бюджете расходов. — Ю.Ж.)… по электрификации, Наркомвоену, НКПС и целому ряду других» ведомств.

Всё же Сокольников не стал чрезмерно сгущать краски. Вселил некую надежду. «Если мы, — продолжил он, — благополучно вылезем из финансирования импорта, то импортные операции будут сделаны в такой срок, который позволит скорее пустить в ход (купленные за рубежом. — Ю.Ж.) сырьё и машины для того, чтобы в третьем и четвёртом кварталах двигать внутреннее хозяйственное развитие».

Затем нарком финансов перешёл ко второй части вопроса по определению источников валютных резервов, не связанных с экспортом и должных послужить для советской экономики своеобразным спасательным кругом. Объяснил, «по какой линии шло затыкание дыр». Во-первых, за счёт «новой добычи золота», передаваемого Госбанку, только благодаря этому имевшему на 1 октября 1925 года 285 млн рублей, а на 1 января 1926 года сумевшему сохранить 265 млн. И настойчиво предложил поступающее золото за рубежом не продавать, а отдавать в залог, с тем чтобы «через два месяца начать выкупать его».

Во-вторых, такого же рода источником валюты Сокольников назвал «неторговые переводы» гражданам СССР от родственников, проживающих за границей, что могло принести 30–35 млн рублей. В-третьих, продажу небольшой части Алмазного фонда через некую голландскую фирму, с которой уже велись переговоры, на сумму 20 млн рублей.

Но в любом случае, подчеркнул Сокольников, пассивный баланс за первое полугодие составит 50 млн рублей[10].

Участники заседания ПБ, выступившие в дебатах, по-разному отнеслись к содержанию доклада. Слишком часто обходили главное — контрольные цифры, утверждённые постановлением 12 декабря. Уходили в детали, значимые, но от того не перестававшие оставаться частностями. Например, Рудзутак начал с признания, что так и не понял, о чём трижды шла речь в ПБ.

«Месяца три тому назад, — поведал он о своём неведении, — ничто не предвещало таких страхов. Никто не говорил, что вот в январе 1926 года мы будем находиться накануне банкротства, будем не в состоянии платить по векселям за товары, а если уплатим, то должны будем иметь внутреннюю инфляцию».

И тут же дал совет. «У нас, — успокоил он всех, — имеются большие запасы неликвидированных, готовых для вывоза за границу товаров. Нужно было бы реализовать их, хотя бы с некоторой невыгодой для нас». Перечислил их: семена кормовых трав, «100 тысяч ящиков фруктов», махорка, папиросы[11].

Следующее выступление — председателя правления Госбанка СССР Н.Г. Туманова — оказалось на редкость уклончивым, противоречивым, проникнутым безысходностью, да ещё и сопровождавшимся постоянными оговорками. «Мы должны будем, — вроде бы твёрдо пообещал он, — всё-таки в конечном результате иметь накопления на этот год, если наша экспортно-импортная программа будет осуществлена в тех пределах, которые намечены планом». Однако назвал цифру накоплений в 185 млн рублей — почти вдвое большую, нежели определённую постановлением ПБ. И тут же сам поспешил усомниться в ней. «В этот расчёт, — добавил он, — как мне кажется, нужно внести решительные коррективы».

Но даже и в таком обещании Туманов сделал оговорку. «Экспортный план, — сказал он, — составленный в размере 810 млн рублей, едва ли будет осуществлён… В худшем случае никакого накопления не будет в течение года, в лучшем случае это накопление может достичь 50 млн рублей», то есть половины запланированного. Отвечая же на прямой вопрос Рыкова о размере возможного пассивного сальдо в первом полугодии, Туманов назвал сумму гораздо большую, нежели прозвучавшую в докладе, — 125 млн рублей[12].

Весьма пессимистичной оказалась речь заместителя наркома торговли, а до декабря минувшего года — наркома внутренней торговли А.Л.Шейнмана, честно признавшегося, что пока за рубеж «продали миллион пудов хлеба» при плане 190 миллионов пудов. Ну, а все неурядицы, ошибки, недоработки объяснил весьма просто — невыполнением постановления ПБ. Однако растолковал свою оценку весьма странно. «У нас получилось, — уточнил Шейнман, — что в то время как по экспорту в части осуществления годового плана мы имели 817 ми-лионов рублей, по импорту — 802 миллиона, по платежам — 710 миллионов рублей». Иными словами, долги с лихвой покрывали всю возможную прибыль.

«Сократить импортный план, — резюмировал Шейнман, — безусловно, придётся»[13].

Слушая столь странные, беспомощные объяснения, да ещё с общим предложением непременно уменьшить импорт, Сталин не сумел сдержаться. Вступил в обсуждение.

«Мы постановили в Политбюро, — решительно обрушился он на участников заседания, — а оно что-нибудь, да значит. Может быть, нужно принять меры партийного взыскания в отношении партийных товарищей и уголовного взыскания в отношении беспартийных товарищей, чтобы обеспечить проведение решений высших учреждений?»

Напомнил о содержании постановления ПБ от 12 декабря и сравнил его с последним вариантом экспортно-импортного плана. «Наше решение, — взывал Сталин к оппонентам, — прямо говорит, что чистое сальдо получается в результате операций по всем платежам, считая и краткосрочные кредиты. А у вас получается 175 миллионов рублей долга на 1926-27 год. Мы не этого хотим. Для того чтобы не сокращать импортного плана, никого не обидеть, для того чтобы не руководить, а плавать, как это делалось до сих пор, и понадобились махинации, обход решений партии.