Юрий Жуков – Сталин. Шаг вправо (страница 33)
5 мая «Правда» опубликовала и две установочные статьи «Великие события в Англии» Зиновьева, где, в частности, отмечалось следующее.
«Великое движение английских рабочих началось как чисто экономическое, но, по сути дела, оно с первых же своих шагов, конечно, приняло глубоко политический характер… Главная опасность, которая подстерегает начавшееся с таким изумительным единодушием и величием движение в Англии, — это опасность со стороны правых лидеров профсоюзного движения и правых лидеров рабочей (лейбористской. —
Не прав ли был тысячу раз Коммунистический интернационал, когда говорил о нынешней стабилизации как очень непрочной, частичной, уже колеблющейся».
В свою очередь статья Радека «Социальный кризис в Англии» ей вторила: «Главная опасность в этой борьбе состоит в том, что большинство вождей английского рабочего класса глубоко враждебны этой борьбе… Исход борьбы зависит в первую очередь от солидарности и от решительности английского пролетариата».
Словом, повторяли суть записки Троцкого от 5 марта. Ну а осторожничали сверх меры Зиновьев и Радек только потому, что, уже один раз обожглись, ошиблись с предсказаниями — в октябре 1923 года. Однако сами члены ПБ продолжали надеяться не лучшее. 7 мая на заседании президиума ИККИ, в котором приняли участие Зиновьев и Сталин, утвердили предложение, внесённое большинством ПБ, — воззвание ИККИ и исполнительного бюро Профинтерна: «Единым фронтом на помощь борющемуся пролетариату Англии». А ожидая развития событий, в комиссию ПБ по английским делам ввели и Рыкова[149].
И всё же, как ни тешили себя призрачными надеждами в Москве, что бы ни предпринимали в Париже, всеобщая забастовка, в которой в конечном итоге приняли участие шесть миллионов человек, не изменила своего первоначального характера — осталась в рамках традиционной борьбы трудящихся за свои права, за сохранение и улучшение уровня жизни. Так и не выдвинула никаких политических требований.
Тем не преминули воспользоваться британские власти. Верховный суд Великобритании вынес 11 мая решение о незаконности стачки, с чем Генсовет поспешно согласился. Лишь Федерация горняков, возглавляемая Артуром Куком, продолжила борьбу.
О происшедшем Гумбольдт, находившийся в Лондоне, немедленно уведомил Томского, который в свою очередь направил в Москву на имя Сталина 12 мая свои соображения.
«Дело кончено, — констатировали Томский и Гумбольдт. — Полагаем, работа комиссии закончена. Английской компартии рекомендуем: 1) подчиниться постановлению, срочно ознакомить (Ген)совет; 2) признать, что конец означает провал консерваторов и частичную моральную победу пролетариата… 5) ответственность за неполное использование обстановки на тех, кто предпочёл компромисс победе; 6) необходимо готовиться к предстоящей борьбе.
Ожидаем Ваших срочных директив»[150].
Но ещё не получив этой телеграммы и основываясь на ошибочной информации, поступившей от И.И. Шварца, — председателя ЦК союза горнорабочих СССР, находившегося в Берлине, 13 мая ПБ постановило «продолжить работу комиссии, поручив ей принять необходимые практические решения»[151]. Однако уже на следующий день ПБ вынуждено было вернуться к обсуждению того же вопроса. Теперь — исходя из сообщения Томского и Гумбольдта.
Зиновьев, отстаивая твёрдую революционную линию и безошибочность стратегии ИСКИ, счёл виновным в провале Томского, прежде не занимавшегося коминтерновской работой, привлечённого к ней Бухариным, потому и предложил крайне важным отметить в предложенном им проекте резолюции ПБ:
«Директива, данная тт. Томским и Гумбольдтом английской компартии (подчиниться решению Генсовета о прекращении забастовки и довести об этом до сведения Генсовета), глубоко неправильна и принципиально неверна. Капитуляция Генсовета без всяких условий и даже без гарантирования рабочим, что они смогли поступить назад на работу, есть акт небывалой ещё в истории международного рабочего движения измены. Если бы английская компартия добровольно подчинилась этому позорному решению и поспешила выразить лояльность Генсовету, она сама стала бы с участницей этой измены».
В постановляющей части резолюции Зиновьев счёл необходимым указать: «Отменить директиву тт. Томского и Гумбольдта. Поручить делегации ВКП в КИ (Коминтерне. —
Сталин? ещё 4 марта выражавший серьёзные сомнения в политической победе всеобщей забастовки, сумел добиться смягчения тона резолюции, которая в окончательном виде гласила: «С телеграммой комиссии от 12 мая с. г. за подписью Томского и Гумбольдта Политбюро не может согласиться. Мы считаем, что не было компромисса, а было предательство. Подчиниться Генсовету нельзя, когда рабочие бастуют и хотят бастовать… Предлагаем комиссии немедля отменить свою директиву и заменить её директивой в духе нашей телеграммы. Работу комиссии после исполнения настоящего постановления считать оконченной»[153].
Свою частную оценку характера заседания ПБ 14 мая Сталин выразил в телеграмме Томскому. «Была, — писал генсек, — очень настойчивая попытка со стороны Гриши (Зиновьева.
Понятно, что генсек ещё не спешил объяснять — начался поиск виновных в провале всеобщей забастовки. Возможно, пока не предполагал, каким мощным оружием во внутрипартийной борьбе станет перекладывание всей вины с ПБ в целом на одного Зиновьева, а тем самым выведение из-под огня критики Бухарина, и формировавшего комиссию Томского, и направлявшего её в Париж.
Заставляет так предполагать выступление Сталина три недели спустя, 8 июня, на собрании рабочих Главных железнодорожных мастерских Тифлиса. Даже тогда генсек ещё не стал переходить на личности, называть чьи-либо фамилии, не рассказал о Троцком и Зиновьеве, захотевших увидеть то, чего не было в реальности, — затухание стабилизации капитализма, возникновение новой революционной ситуации, что и проявилось якобы во всеобщей забастовке, и тем более о фактическом согласии с такими воззрениями Бухарина. Ограничился иным.
Прежде всего Сталин задался вопросом: почему началась всеобщая забастовка. Объяснил её отнюдь не прекращением временной стабилизации капитализма, а обострением конкурентной борьбы шахтовладельцев Великобритании с соперниками Германии и США. Только затем перешёл к главному — почему же провалилась эта забастовка.
«Английские капиталисты и партия консерваторов… — пояснял Сталин, — оказались в общем более опытнее, организованнее и решительнее… чем английские рабочие и их руководители в лице Генерального совета и так называемой Рабочей партии…
Лидеры английского рабочего движения были застигнуты врасплох локаутом… Генеральный совет профсоюзов и его «политическая комиссия» — Рабочая партия оказались внутренне деморализованными и разложенными… Главные люди этого штаба оказались либо прямыми предателями углекопов и вообще рабочего класса Англии… либо бесхарактерными попутчиками этих предателей…
Штаб рабочего движения Англии, Генсовет… уверял всех и каждого, что общая забастовка есть средство исключительно экономического порядка, что он не хочет и не намерен перевести борьбу на рельсы политической борьбы, что он не думает ударить по генеральному штабу английского капитала — по партии консерваторов, что вопрос о власти он, Генеральный совет, не намерен ставить в порядок дня».
Сталин добавил для всех явившееся лишь намёком на Зиновьева как главы Коминтерна: «Немаловажную роль в деле провала общей забастовки сыграла слабость английской коммунистической партии… Её авторитет среди английских рабочих всё ещё слаб». И, не довольствуясь сказанным, всё же уточнил: «Забастовка в Англии показала, что решение Коммунистического интернационала о временном и непрочном характере стабилизации является совершенно неправильным… Стабилизация капитализма, временная, непрочная, но всё же стабилизация, пока ещё остаётся»[155].
В отрицании того, что мировая революция стоит на пороге, Сталин остался верен себе.
Не менее грубой, непростительной оказалась и оценка Зиновьевым событий в Польше — государственного переворота, совершённого Пилсудским 12–14 мая 1926 года. В те самые дни, когда ПБ было озабочено крахом всеобщей забастовки в Великобритании. А ведь политическое положение в Польше значило для Советского Союза очень много — западную соседку тогда рассматривали как главного потенциального противника.
События в Польше назревали давно, весь 1925 год. Положение дошло до того, что представители банковско-промышленных кругов вынуждены были 17 ноября вручить президенту республики Ст. Войцехов-скому записку, в которой отмечали следующее.
«Экономическая жизнь Польского государства с каждым днём, с каждым часом замирает. Безработица в промышленности всё время возрастает и уже достигла числа 213 тысяч рабочих, то есть 30