Юрий Жуков – 33 визы. Путешествия в разные страны (страница 92)
А четырнадцатый кто? Квартирант...
Итак, четырнадцать человек в крохотном сарайчике, на двухэтажных нарах вповалку. Так теплее — ведь зимою здесь, должно быть, страшновато: со страшной силой дует холодный ветер, хлещет ледяной дождь, а стекол в окнах нет и печка отсутствует. Обед Елена готовит во дворе над костром среди кирпичей.
— Как же вы согреваетесь?
— А у нас жаровня. Вот она...
Елена приносит старую ржавую жаровню:
— Вот только уголь дороговат. А нам каждое сентессимо считать приходится.
Да, в этом доме привыкли считать каждое сентессимо. Сколько душевных и физических сил нужно матери этого большого и шумного семейства, Елене, чтобы вот так, на протяжении десятилетий трепетать, раздумывая о том, удастся ли сегодня накормить детей?
— Видите ли, — тихо говорит Карлос, — когда я работал шофером на грузовике, было немного легче. Все-таки заработок был постоянный. Но в этом месяце истек срок действия моих шоферских прав — они действительны пять лет. А чтобы получить новые, надо заплатить сбор — сто эскудо. Для нас в нынешнем положении — это большие деньги. Мы их не нашли, и вот пока я работаю грузчиком на машине. Теперь как повезет: найдется сегодня работа, хорошо; нет — клади зубы на полку...
Я гляжу на этого немолодого уже человека с седой головой, в изорванном свитере и зримо представляю себе, как нелегко ему каждое утро, оспаривая работу у более молодых товарищей, уговаривать каких-то лавочников, чтобы погрузку товаров на грузовик доверили ему, а не другим: у него такая большая семья, а работник-то он в сущности один, — что там принесут девчонки из булочной?
— Живем просто, — говорит Елена. — Что он сегодня к вечеру заработает, то я завтра утром потрачу на базаре. А иногда бывает и так: того, что он зарабатывает утром, хватит на обед, а то, что заработает после обеда, я потрачу на ужин...
Вот так и живет эта семья. Так, очевидно, живут и многие другие, если не все, в этой «Зеленой долине». И сама жизнь толкает их к борьбе за то, чтобы это поистине тяжкое, недостойное человека существование изменилось к лучшему. Вот почему и Карлос и Елена, сколько себя помнят, активно участвуют в деятельности коммунистической партии Чили. Карлос начал участвовать в революционной деятельности еще подростком. «Мне было четырнадцать лет, когда мы дрались с фашистами, — говорит он. — В начале тридцатых годов в Чили под влиянием «идей», занесенных из Германии, начал развиваться нацизм. Ну, коммунисты, конечно, давали ему отпор, и мы, мальчишки из рабочих семей, были с ними». Подрос Карлос — сам стал коммунистом. В партии он уже тридцать лет. Елена тоже всю свою сознательную жизнь в партии. Ну, и обе старших девчонки, конечно, в комсомоле.
Карлос активно работает в партийной организации поселка. Елена ведет работу среди женщин. Это очень трудное дело: «Центром матерей» в Валле Верде завладели христианские демократы. Домохозяйки — женщины темные, многие из них верят в бога, слепо слушаются попов. «Надо много сил и энергии, чтобы пробудить у них пролетарское сознание».
А я слушаю Елену и поражаюсь: откуда находит силы, энергию и время эта невысокая, усталая женщина, на руках у которой огромная семья, в том числе совсем еще маленькие дети? Как велика должна быть преданность и верность партийному делу, чтобы в этих тяжелейших условиях вести активную политическую работу, воевать с попами, убеждать темных домохозяек!
Но больше всего поразил меня спокойный и деловой рассказ Карлоса о том, как он участвовал в забастовке 23 ноября. Да, этот человек, являющийся основным кормильцем семьи, человек, суточного заработка которого едва хватает на то, чтобы его жена, ее отец и девять детей не умерли с голоду, бастовал в тот день и уговаривал бастовать других.
— А как же могло быть иначе? — сказал он мне. — Все бастовали, значит, и мы должны были бастовать. И не только это — надо было помешать штрейкбрехерам сорвать стачку. И мы сделали все, что было необходимо...
Этот долгий декабрьский летний день, столь богатый впечатлениями, близился к концу, когда мы, спустившись с крутой горы, распрощались с Диасом и его друзьями на берегу океана, у статуи апостола Петра с ключами от рая в руках, слывущего покровителем рыбаков. В небольшой бухточке покачивались на волнах рыбачьи лодки, сохли растянутые на шестах сети, бронзовые от загара ребятишки ныряли в воду.
Надо было решать, как теперь поступить. До отлета нашего самолета в Москву оставалось совсем немного времени — мы должны были явиться на аэродром рано утром, а сейчас находились в ста сорока километрах от Сантьяго. Перспектива ночного путешествия по извилистым горным дорогам не радовала Виталия Боровского, — он предпочел бы немедленно повернуть на восток.
Но у нас предстояла встреча еще с одним чилийским коммунистом, и каким! С Пабло Неруда, величайшим современным поэтом Латинской Америки, выдающимся деятелем всемирного движения сторонников мира и активнейшим участником острой политической борьбы в Чили. Он живет неподалеку от Вальпараисо, в поселке Исла Негра, что значит по-русски Черный Остров.
Мы неоднократно встречались с Пабло Неруда и раньше — в Москве и в других столицах мира, куда его приводили борьба за мир и литературные дела. А совсем недавно, когда я был в городе Чильян, где проходил съезд социалистической партии Чили, мне сообщили, что Неруда находится совсем неподалеку, в тихом городке Парраль: там было организовано большое национальное торжество — Пабло Неруде присваивалось звание почетного гражданина этого городка — здесь он родился в семье скромного чилийского железнодорожника и провел свое детство.
И вот, улучив свободный час, я умчался в Парраль. Парадная церемония уже окончилась, и на поляне у деревянных мостков, окружающих амфитеатром круглую площадку для излюбленных в Чили соревнований кавалеристов, — родео, под огромным шатром шел шумный, в латиноамериканском стиле, обед в честь Неруды. На невысокой эстраде гремели гитары, пели певцы в нарядных национальных костюмах.
В центре необозримого пиршества сидел сам Пабло в темно-красной рубахе, как всегда, без галстука, в накинутой поверх широкой оливковой куртке. Простой английской булавкой была приколота только что врученная ему золотая медаль. Его округлое загорелое лицо освещала широкая добрая улыбка. Он был похож на традиционного индейского доброго божка. Чувствовалось, что ему очень приятно все это — и возвращение в родной город, по пыльным улицам которого он когда-то, быть может, бегал босиком, и внимание земляков, и этот теплый солнечный день, и предстоящее родео...
Слева от Неруды сидели его дядя, единственный из оставшихся в живых родственников в Паррале, и сам алькальд города, справа — его жена, неутомимая спутница во всех поездках, ведь Пабло — такой непоседа...
Поэт, узнав о том, что приехали гости из Советского Союза, подозвал нас к себе поближе, усадил за стол, попросил хозяев принести еды и вина. Гремела музыка, пели певцы, кто-то плясал, выстукивая каблуками трель на эстраде, а Пабло невозмутимо, словно это происходило не на красочном шумном празднике, а где-нибудь в тихом кабинете, вел разговор о Москве, о своих друзьях, расспрашивал, что нового в нашей литературе; какие проблемы сейчас решает секретариат Всемирного Совета Мира, активным и бессменным деятелем которого он является; просил передать привет Маргарите Алигер; рассказывал о латиноамериканских делах.
Вдруг к Пабло прорвались две гитаристки — пожилая и молодая, — осыпали его лепестками роз: «Позволь, дорогой Пабло, тебя приветствовать!» Зазвенели струны, полилась импровизированная песня: «Пабло, Пабло, наш большой национальный поэт; Пабло, Пабло, — он вернулся в наш родной город; Пабло, Пабло, — пусть он приезжает к нам почаще; Пабло, Пабло, — спасибо ему за то, что он такой хороший».
Поэт немного смущенно улыбнулся и развел руками, — все-таки трудновато вести разговор в такой обстановке. И вдруг сказал:
— Знаете, что? Приезжайте к нам в Исла Негра. Да-да, обязательно приезжайте. Что? Но ведь вы будете на обратном пути в Сантьяго. Ну так вот, от Сантьяго до Исла Негра ближе, чем от Москвы до Сантьяго. Когда вы там будете? Первого декабря? Отлично! А мы до этого времени смотаемся к Огненной земле и первого декабря вернемся домой. Я привезу с собой отличную рыбу, которую ловят только там, на дальнем юге, и за обедом мы продолжим сегодняшний разговор. Обещаете? До встречи!..
Я напоминаю Виталию об этом разговоре. Нарушить обещание было бы немыслимо — ведь Пабло Неруда собирался ради этой встречи приехать откуда-то с дальнего юга, чуть ли не с Огненной земли! Виталий пожимает плечами: это немыслимо, Огненная земля — такая даль. Наверняка Пабло не успел вернуться. Мы напрасно потеряем остающиеся часы светлого времени и упремся в запертые ворота пустой дачи. Все же решили рискнуть, и Боровский решительным жестом крутанул руль своего «мерседеса», поворачивая на юг.