Юрий Жуков – 33 визы. Путешествия в разные страны (страница 82)
Дальше — больше. Опытный советский геолог Ауслендер со своими товарищами ищет сейчас в Иране уголь. Похоже на то, что иранский Донбасс возникнет близ городка Йезд. Условия для работы там трудные: пустыня, пески и камень. Но уголь найден отличнейший, — он легко коксуется.
Вот что получилось, когда Тегеран нашел в себе силу и мужество одним ударом нарушить монополию международных связей, самочинно установленную некоторыми западными державами, записавшимися в покровители этой страны! Сейчас, между прочим, этим покровителям приходится сбавлять тон: сколько лет они разглагольствовали, будто осуществляют превеликое благо, отдавая Ирану половину барышей, получаемых от продажи нефти, добытой из его недр! А нынче найдены новые месторождения, над которыми консорциум уже не властен, и Иран заключает соглашения об их эксплуатации с другими иностранными комиссиями, в частности французскими, которые соглашаются отдавать хозяевам страны уже не половину, а
Смелое решение начать далеко идущее экономическое сотрудничество с северным соседом было принято в Тегеране не вдруг. Там долго раздумывали, приглядывались, прикидывали так и этак. С одной стороны, все как будто бы говорило за то, что давно пора вернуться к традиционным деловым связям с северным соседом, граница с которым пролегла на тысячи километров. Старшее поколение не забыло о том, как Ленин, покончив со старорежимными порядками, разорвал неравноправные русско-персидские договора, аннулировал долги Персии царскому правительству, отдал ей капиталы и имущество русского учетно-ссудного банка, действовавшего на территории страны, наладил новые межгосударственные отношения. Оно не забыло о советской помощи Ирану в развитии промышленности и торговли. Не забыло о знаменитых Нижегородских ярмарках, где находили отличный сбыт иранские товары, о сотрудничестве в использовании рыбных богатств Каспия, о том, как в тридцатых годах русские строили в Иране отличные элеваторы и мельницы, — они и до сих пор высятся повсюду, словно могучие крепости, и работают превосходно. Выдержали все землетрясения!
С другой стороны, обосновавшиеся в Иране в послевоенные годы бесчисленные советники из тех стран, где заходит солнце, и прежде всего — заокеанские, все время шипели и сердито шептали: «Осторожно! Одумайтесь! Неужели вы не видите, с кем имеете дело? Ведь это большевики! Они вас съедят живьем! Единственное спасение ваше — это щит наших военных блоков! Отгородитесь от красных дьяволов! Не водитесь с ними! Мы вам поможем сами!»
На юге Ирана по-прежнему тревожно пылали факелы, и старые босые женщины черпали мутную воду, от которой болели и умирали дети. Мощные танкеры увозили на запад лучшую в мире нефть, добытую за гроши, консорциум богател все больше, а Иран, получавший лишь половину доходов от принадлежащих ему богатств, едва сводил концы с концами. Все яснее становилось, что любезные заокеанские советники, столь щедро обещавшие свою помощь, в действительности интересуются лишь тем, как бы умножить свои собственные барыши да превратить Иран в военный плацдарм на подступах к границам его северного соседа.
В Тегеране все чаще стали поглядывать на восток — соседний Афганистан, отказавшийся от участия в каких бы то ни было блоках, жил в мире и дружбе с Советским Союзом и не испытывал от этого тревог и неприятностей. Напротив, он воспользовался в полной мере огромными преимуществами такой политики. Шах Ирана дважды посетил Советский Союз. Съездил в восточно-европейские социалистические страны. Никаких ужасов, о которых твердили заморские советники, там не было. Напротив, шах увидел там много интересного, поучительного. С этими странами можно было сотрудничать в деловом духе...
И вот тысяча девятьсот шестьдесят шестой год. Тегеран, мраморный дворец сената. Мы сидим в кругу убеленных сединами государственных деятелей, которые превосходно говорят по-русски. Некоторые из них до революции учились в Петербурге, жили и работали в Тифлисе, в Баку. На протяжении долгих лет эти люди доказывали, что с русскими можно и нужно сохранять и развивать добрые отношения, как это было при Ленине, когда Персия одной из самых первых стран признала Новую Россию. Их слушали, но прислушивались к ним не всегда.
Сегодня — иначе. Хотя Иран оставляет неизменными свои связи с Западом, хотя консорциум сохраняет свой контроль над львиной долей нефтяных богатств страны — время односторонней ориентации кончилось, и первые результаты налицо...
Не будем преувеличивать первых сдвигов в жизни этой древней страны — здесь еще очень многое сохраняется таким, каким было и сто, и тысячу лет назад. Но тем интереснее и увлекательнее знакомство с Ираном, — такой сложной и подчас противоречивой державой, ведущей отсчет своих дней со времен грозных монархов Кира и Камбиза, Дария и Ксеркса.
Ранним утром, в половине пятого, нас будит муэдзин. С ближайшего минарета он спешит сообщить, что нет бога, кроме бога, и что только Магомет — пророк его. И сразу же в соседнем гараже начинают фыркать и откашливаться могучие грузовики. За зеркальным стеклом широкого окна отеля в розовато-перламутровом небе голубеют стройные силуэты небоскребов, сооруженных из стали, бетона, алюминия и пластмассы. Из-за угла доносится жалобный, какой-то скрежещущий крик осла, который тащит на себе тяжелые вьюки, набитые спелыми дынями. Пробежали веселой стайкой черноволосые девчонки в форменных платьицах с портфелями для книг. Не спеша прошагал пожилой дяденька в фетровой шапочке, с мешком за плечами, протяжно распевая свое: «Ста-арые вещи покупаю». Другой бородач несет измятый самовар: «Паяю, чиню, — будет, как новое». Он отскочил на узкий тротуар, уступая дорогу «бюику» модели 1967 года, за рулем которого сидит свежевыбритый господин в современном костюме.
Глядишь на все это и невольно ловишь себя на мысли: где ты, в каком краю, в каком столетии?..
«Свет вечерний шафранного края, тихо розы бегут по полям», — писал когда-то Есенин, мечтавший о Персии, но так и не добравшийся до нее. Жаль, конечно, но розы здесь по полям не бегут, — их выращивают лишь в немногих садах люди, у которых вдосталь воды, а она ценится так дорого. «Золото холодное луны, запах олеандра и левкоя. Хорошо бродить среди покоя голубой и ласковой страны...» Нет, и запаха левкоев я не учуял, да и страна пока еще не стала ни голубой, ни ласковой.
С той поры, когда держава эта держала в страхе и трепете всю Западную Азию и Египет, Эфиопию и Элладу, прошли века и тысячелетия; над выжженными беспощадным солнцем плоскогорьями Ирана обжигающей бурей пронеслись полки Александра Македонского и римские легионы, конница сельджуков и грозные полчища монгольских завоевателей, войска Тимура и армии арабов. На долгие столетия исчезали, как бы теряясь в песках, иранская культура, язык, государственность; рушились в прах столицы; погибали поля; умирали целые племена, — и вдруг вновь, словно былинка в сухом поле, прорезалось свое, национальное, родное, и опять оживала пленительная гортанная речь фарси, звенели звучные строфы Фирдоуси и терпкие строки Хаяма; мудрые астрономы следили за тихим движением звезд, и терпеливый крестьянин, словно неутомимый крот, прокладывал под окаменевшей землей на десятки километров путь прохладной воде от предгорий в сухую степь.
Долгая и трудная история научила этот народ несравненному терпению и упорству, и сегодня, две с половиной тысячи лет спустя после завоеваний Кира, двадцать четыре миллиона людей, населяющих эти выжженные плоскогорья, горы и котловины, изобилующие руинами древности, упрямо продолжают трудный поиск своей судьбы. И как ни тяжко это осознать, им приходится, в сущности, еще раз начинать все с самого начала: превратности злой судьбы оставили Ирану очень и очень немногое от того, что было свершено отцами и праотцами.
Летишь над страной, и жутковато становится на душе: лишь изредка увидишь зеленое пятнышко — куда ни глянь, морщинистые голые горы, серо-рыжие каменные осыпи, зловеще растрескавшиеся долины. Из пятидесяти миллионов гектаров пригодной к обработке земли используется лишь двенадцать, а из этих двенадцати ежегодно шесть остается под паром. Ирану приходится ввозить из-за границы даже хлеб и рис. Неслыханными богатствами наделила природа недра этой страны — в ее подземных кладовых плещут огромные маслянистые моря великолепной нефти, недвижно лежат богатые залежи каменного угля, железа, серы, марганца, свинца, цинка, золота, серебра, урана. Но из всех этих богатств пока по-настоящему используются только нефть — по ее добыче Иран занимает нынче второе место на Ближнем и Среднем Востоке после Кувейта, да и то на долю хозяев нефти приходится, как я уже упоминал выше, лишь половина дохода, а остальные отнимает ненасытный международный нефтяной консорциум — главным образом американцы и англичане.
Труден, подчас мучителен бывает поиск новой судьбы, и каждая страна должна пробиваться к ней сама, — никто ее не облагодетельствует со стороны. По-моему, это начинают понимать в Иране, и очень-очень важно спокойно и беспристрастно с хорошим соседским благожелательством приглядеться к тем глубинным процессам, которые там происходят в последние три-четыре года.