Юрий Жуков – 33 визы. Путешествия в разные страны (страница 81)
Гул канонады, стоны жертв, обожженных напалмом, грохот рвущихся бомб широко разносятся из Вьетнама по всему миру. Вот почему и здесь, на самом краю света, совесть людей бунтует. И хотя все еще велико число людей пассивных — «наш коттедж, мол, с краю», — хотя немало еще и таких, что готовы поверить в распространяемый бессовестными людьми миф, будто во Вьетнаме австралийские солдаты защищают свой собственный континент от коммунизма, — беспокойная совесть Австралии все громче говорит этой войне свое «нет»...
Мы покидали Сидней теплым осенним утром. Солнце играло в тысячах зеркальных окон его небоскребов, и золотые тополя стояли, словно в почетном карауле, и по синим волнам прибоя стремительно скользили, стоя на плоских досках, виртуозы этого удивительного водного спорта. Потом была необычайно длинная летняя ночь — она началась в Сингапуре и кончилась лишь в Тегеране, — ведь мы летели на запад, убегая от солнца. Потом под крылом показался весенний Рим, и вскоре мы любовались сиреневыми гроздьями глициний, оплетающими двухтысячелетние камни вечного города, и светло-зеленой травой, пробивающейся сквозь расселины мостовых древнего форума.
Девять часов полета отделяют Рим от Сиднея. Но стоило нам выйти из машины и разглядеть у газетного киоска заголовки газет, как мы прочли все то же тревожное слово: «Вьетнам». В Риме, как и в Австралии, как в Бомбее, — как всюду в мире, — люди напряженно думают о том, что происходит сейчас в этой израненной стране и как пособить ее мужественному народу.
Лишь в тысяча девятьсот семьдесят втором году, когда эта книга уже печаталась, из Канберры пришла телеграмма о том, что правительство Австралии вывело, наконец, свои войска из Индокитая. Длительная борьба австралийского народа за прекращение участия в постыдной американской авантюре увенчалась успехом.
Но тех молодых парней, которые ни за что, ни про что были убиты на этой чуждой интересам Австралии и постыдной «грязной войне», уже не воскресить!
Октябрь 1968 года
ФАКЕЛЫ И СТАЛЬ
Помнится, еще в одна тысяча девятьсот пятьдесят пятом году несчастный случай привел меня в Абадан — над пыльной горячей аравийской пустыней вдруг захлебнулся мотор старенького «дугласа», принадлежавшего шведской авиакомпании, и мы, его пассажиры, летевшие из Каира в Дели, неожиданно оказались в этом угрюмом городке, задыхающемся от горячей сырости и нефтяных испарений. И застряли там на двое суток.
Пытаясь как-то умиротворить своих недовольных клиентов, растерянные шведы возили нас по Абадану и его окрестностям, и в память врезалось: гигантские, сверкающие сталью и алюминием ультрасовременные нефтеперегонные заводы, принадлежащие чужеземцам, и неподалеку оттуда — скорбная фигура босой женщины в ветхом черном платье, черпавшей грязную воду из широкой реки, образованной слиянием легендарных Тигра и Евфрата. Старая женщина наполнила этой мутной водой свой измятый медный кувшин, поставила его на голову и понесла, пошатываясь, к неописуемо жалкой, слепленной из глины хижине, стоявшей среди финиковых пальм. А ведь когда-то считалось, что здесь, близ Тигра и Евфрата, был рай...
Мы возвращались в город молча, подавленные увиденным. Уже смеркалось. В сиреневом небе явственно обозначились розовато-желтые языки пламени, — они беззвучно пылали вокруг нас круглые сутки, словно живое напоминание, что рай стал адом для людей. «Что это? — спросила по-английски одна молодая туристка из Копенгагена. — Такие красивые факелы...» — «Это горят наши деньги, мисс, — откликнулся вдруг шофер, молодой рослый иранец с черными, как смоль, усами. — Компания использует для переработки только нефть, а газ сжигается». — «Господа, не будем говорить о политике», — встревоженно сказал представитель авиакомпании, и опять все замолчали.
Я вспомнил об этом одиннадцать лет спустя. Проведя долгий день в сверкающем ослепительной желто-голубой мозаикой древних мечетей Исфагане, налюбовавшись вдоволь его знаменитыми дрожащими минаретами, золотым базаром, фресками дворца сорока колонн и чудесными средневековыми мостами, мы пошли напоследок прогуляться по улице, укрытой зелеными шатрами мощных платанов, и вдруг услыхали русскую речь. Навстречу нам в живописной иранской толпе шли веселые, загорелые русые парни в ковбойках и оживленно толковали о газопроводе, который вот уже скоро пройдет через весь Иран, с самого юга до самого севера, и внесет такие огромные изменения в жизнь этой страны, что об этом бы не статьи писать, а стихи складывать.
Мы разговорились. Перед нами были советские геодезисты, заканчивавшие здесь, в сорока двух километрах к западу от Исфагана, изучение площадки, на которой через несколько лет поднимутся корпуса «иранского Бхилаи» — металлургического завода, — то будет советская уплата за иранский газ.
Так осуществляется одна из крупнейших международных экономических сделок нашего времени: газ, доселе бессмысленно сжигавшийся на протяжении полувека, пойдет из Ирана в СССР, а из СССР в Иран придут эшелоны с самым современным оборудованием для металлургического и других заводов.
Одиннадцать лет тому назад, когда чужеземцы считали себя полновластными хозяевами в Абадане и окрестных краях и когда даже робкое упоминание о том, что сжигание газа в факелах равносильно сжиганию иранской казны, расценивалось как опасный политический разговор, такое решение показалось бы немыслимым. Но времена меняются, и экономическая целесообразность берет свое.
Взаимовыгодное сотрудничество развивается. У вас есть под рукою географическая карта? Взгляните на нее!..
Начнем с севера, — с того, что происходит на реке Аракс, бегущей вдоль советско-иранской границы, — ее вода и ее энергия в равной мере нужны и нам, и иранцам, но тысячи лет они расходовались зря: граница же! Нынче все будет по-другому. СССР и Иран совместными усилиями соорудят на Араксе два гидроузла, построят электростанции, отведут воду влево и вправо, оросят ею обширнейшие поля. Стройка уже начинается. Советские изыскатели свободно переходят на иранскую территорию, иранские — на советскую. Как добрые соседи...
Взглянем на карту правее: Каспий. В сохранении и развитии его богатств заинтересованы обе страны — ведь хозяйничаем на этом море мы вместе с иранцами. Мы поможем соседям создать в Реште осетровый рыборазводный завод, — он вступит в строй в ближайшие годы; а пока что в Харькове уже учатся молодые иранцы — они станут специалистами и будут работать в рыбной промышленности Ирана. Наши специалисты помогут осуществить мелиорацию Пехлевийского залива. Туда перебрасывают сейчас прожорливых мальков белого амура, которые жадно поедают не в меру разросшиеся там водоросли...
Поглядим, что там на карте к югу от Каспия. В хлебных районах Ирана Советский Союз окажет помощь в строительстве одиннадцати новых элеваторов, каждый из которых будет способен хранить в своих бетонных закромах тысячи тонн зерна. Чертежи уже готовы. Иранские специалисты едут в Советский Союз, чтобы на месте поглядеть новейшие сооружения этого типа.
Все это — еще по первому советско-иранскому экономическому соглашению, подписанному в июле 1963 года. Но сейчас открываются неизмеримо более широкие перспективы сотрудничества, — не случайно наши коллеги из Иранского парламента называют историческим тот день, когда сенат и меджлис единодушно утвердили ставшее ныне в Тегеране знаменитым соглашение от 13 января 1966 года. Называется оно сухо и деловито: Соглашение о поставках природного газа из Ирана в СССР и машин и оборудования из СССР в Иран. Но какое огромное и поистине далеко идущее экономическое сотрудничество кроется за этими скупыми словами!
Воротилы чужеземного нефтяного консорциума окаменели, когда им сказали в Тегеране: послушайте, господа, вы уже полвека сжигаете наш газ и не платите за него ни копейки. Будьте добры, платите за него, а если нет, — мы найдем на него покупателя в другом месте!
Платить за свои факелы консорциум отказался. Ну что ж теперь эти факелы погаснут, — газ пойдет по трубам в Советский Союз. По соглашению, за пятнадцать лет, с 1970 по 1985 год, Иран поставит сто сорок миллиардов кубометров газа и получит за это машины для своей тяжелой и легкой промышленности, энергосиловое, горношахтное, горнообогатительное, железнорудное и другое оборудование.
Здесь, в Исфагане, в самом центре Ирана, вырастет металлургический завод с полным циклом производства, который будет оборудован по последнему слову советской техники, — его проектирует Гипромез. Металлургический завод — давняя мечта Ирана. Его несколько раз принимались строить в различных районах страны с помощью германских и американских фирм, да всякий раз бросали, — то место оказывалось неподходящим, то средств не хватало. Теперь, когда можно будет платить газом, который до сих пор сгорал бесполезно, все трудности отпали. Нам же, в Советском Закавказье — да и не только там, — иранский газ будет очень кстати. Тем более что иранцы сами построят газопровод до самой советской границы — от нас потребуются только компрессоры, и за них Иран заплатит также газом.
А в городе Эрак с нашей помощью будет строиться завод тяжелого машиностроения. Пока что в этом городке с семидесятитысячным населением ткут лишь ковры, а через несколько лет там вырастет иранский Уралмаш — завод заводов. Он будет сооружать мосты, краны, оборудование для металлургического завода в Исфагане. Один из цехов займется сельскохозяйственным машиностроением — Ирану нужны плуги, сеялки, культиваторы, бороны, — не возить же все это из-за границы!