Юрий Жуков – 33 визы. Путешествия в разные страны (страница 107)
— Герр Гертнер у нас слывет человеком с большим воображением, — осторожно добавил начальник гавани, — но его проект в духе времени. Теперь все говорят о больших перспективах в наших экономических связях. Все это благодаря договору, который герр Брандт и герр Шеель подписали в Москве с господином Косыгиным и господином Громыко. Не знаю, как там в Бонне, а здесь, в Гамбурге, все на сто процентов поддерживают этот договор. Ведь мы люди дела, а дело требует хороших отношений с Советским Союзом.
Этот же мотив, хотя и не в столь решительной определенной форме, звучал и во многих других беседах в Гамбурге. У нас была интересная, хотя временами весьма острая дискуссия в институте экономики и политики «Хауз Риссен»; мы посетили ультрасовременный высотный дом редакции широко известного еженедельника «Дер шпигель» — с бассейном для сотрудников в подвале и коридорами всех цветов радуги — и долго разговаривали с руководящими работниками этого журнала; нас принимал в своем старинном, белоснежном, весьма респектабельном особняке издатель влиятельной газеты «Ди цайт» Буцериус; и как бы резко ни расходились наши позиции и как бы непримиримы ни были наши политические взгляды, всякий раз в конце концов звучал один и тот же рефрен: а все-таки нам надо встречаться чаще; а все-таки нам надо торговать и развивать связи, ведь Гамбург — это Ганза, а Ганза уже в средневековье имела активные связи с вашей страной...
Стремясь закрепить наше знакомство, руководители порта пригласили нас напоследок провести вечерок в старинной пивной в матросском квартале Сант-Паули, чтоб мы повидали не только, как Гамбург работает, но и как он веселится.
Это был огромный зал, своды которого терялись где-то в вышине, окутанные густыми облаками дыма от глиняных моряцких трубок, сигар и сигарет. На поперечных балках, скрепляющих могучие колонны, красовались лихие надписи: «Смакуй жизнь за кружкой пива», «Слава богу, что в этом ворчливом мире нельзя убить до конца удовольствие», «Не заставляй себя мучиться от жажды — в подвале еще много бочек».
За грубо сколоченными из толстенных досок столами на таких же грубых табуретках сидели тесными компаниями немецкие, английские, голландские моряки; какие-то шалые туристы, занесенные сюда неожиданным ветром; купцы, совершающие сделки за кружкой пива; некие личности весьма подозрительного свойства — при виде таких степенный гамбуржец хватается за карманы; сидели тут и работяги-докеры, заглянувшие в пивную после работы. Дородные служанки циркулировали между столами, ухитрялись держать в своих крепких руках по десятку стеклянных кружек, ухватив каждую за ухо.
На деревянном помосте бесновался — именно бесновался, я не подберу другого слова — баварский духовой оркестр. Такие же упитанные, как и служанки, трубачи в коротеньких замшевых штанишках и тирольских шляпах лихо выводили популярные мелодии. Наши гостеприимные хозяева быстро заразились общим настроением, — они стучали в такт оркестру двухлитровыми кружками по дубовому столу, расплескивая пышную пену, раскачивались, подпевали и вместе со всеми поощрительно кричали: «Вундербар!» («Чудесно!»).
Но вот оркестр заиграл еще громче — это была знаменитая «Розамунда». Все вскочили сначала на табуретки, потом на столы, обхватили друг друга за плечи и начали подпевать. «Вундербар! Вундербар!» — гремело со всех сторон. И в этот момент какой-то японец, видимо, только что заключивший выгодную сделку, выскочил, как чертик из баночки, на сцену, напялил на себя только что приобретенную зеленую тирольскую шляпу, выпросил у дирижера его палочку и начал, комично приплясывая, дирижировать. Его коллеги по делегации — мы видели их утром в респектабельном отеле «Атлантик» — схватили фотоаппараты и бросились снимать своего шефа, — в таком виде он, надо полагать, представал перед ними не часто.
Долго, очень долго длилось это веселье, мы покинули бар около полуночи, но никто из посетителей еще и не думал расходиться. Над Сант-Паули дул влажный, соленый ветер. Из порта доносился грохот якорных цепей, ревели сиплые пароходные гудки, мельтешили огни. По влажному асфальту шагала, стуча грубыми рабочими башмаками, третья смена докеров. Гамбург, извечный рабочий Гамбург жил и трудился, как всегда.
Апрель 1971 года
ПУТЕШЕСТВИЕ В ЗАТЕРЯННЫЙ МИР
Случалось ли вам читать французский фантастический роман Конан Дойля «Затерянный мир»? Когда-то им зачитывалась молодежь: знаменитый романист увлекательно описал путешествие своих эксцентричных героев — британского профессора Челланджера и его спутников — в неизведанные дали Южной Америки, где они якобы нашли на изолированном плато с недоступными обрывистыми склонами удивительный мир, который существовал на нашей планете сто двадцать миллионов лет тому назад — Конан Дойль населил это плато динозаврами и летающими ящерами, игуанодонами и прочими чудовищами.
Насчет этих чудовищ, конечно, писатель-фантаст положил грех на душу — их нет ни в Южной Америке, ни в других местах; их окаменевшие кости мирно покоятся в музеях. Но край, куда он заставил направиться своих героев, реально существует, и это до сих пор поистине затерянный мир. Смею вас в этом уверить, как очевидец. Правда, теперь уже не приходится добираться к удивительным и таинственным столообразным горам, которые так потрясли воображение героев Конан Дойля, теми сложными и трудными путями, которыми провел их писатель: они плыли на пароходе вверх по Амазонке, затем поднимались на лодках к верховьям одного из ее притоков, потом прокладывали себе путь через леса и карабкались по скалам.
В наше время путешествия в глубь Южной Америки куда проще: вы садитесь на аэродроме Каракаса в старенький «дуглас» венесуэльской компании Авенса, набираетесь терпения и через несколько часов утомительного полета на этой трескучей, пропахшей бензином воздушной колымаге, — полета, изобилующего нырянием в воздушные ямы и тряской, от которой мы уже отвыкли, — добираетесь до этой дальней, еще недавно казавшейся людям загадочной, стороны...
Этот действительно затерянный, почти безлюдный, но, как сейчас выясняется, неимоверно богатый природными ресурсами край, называется Гуайяной, и лежит он там, где рождаются могучие водные потоки, дающие жизнь величайшим рекам Южной Америки — бразильской Амазонке и венесуэльской Ориноко. Там, в дальней-дальней глубине этого, все еще неизведанного и таинственного края, и находятся те огромные столовые горы, которые описаны Конан Дойлем.
Столовые горы стоят, как часовые, над травянистой Великой Саванной, отделенные непроходимыми лесами и горами от остальной части Гуайяны. И самая большая и дикая из этих гор — величественная Ауйантепуи, что значит Гора Дьявола, — та самая, куда прихотливая фантазия Конан Дойля привела героев его романа «Затерянный мир».
Для того чтобы вы могли себе представить, до какой степени мало исследован этот район, я приведу такой, поистине удивительный, пример. В 1937 году — обратите внимание на эту относительно недавнюю дату! — молодой американский авантюрист Джимми Энджел, прельстившийся столь красочным рассказом Конан Дойля о том, как герои «Затерянного мира» нашли на Горе Дьявола россыпи алмазов величиной от боба до каштана, решил попытать счастья и отправился туда на небольшом спортивном самолете. Ему удалось совершить посадку на этом пустынном каменистом плато, находящемся на высоте 2580 метров, но взлететь он не смог. Несчастный Энджел похолодел от ужаса: он сам оказался в положении героев Конан Дойля, ставших пленниками Горы Дьявола и выбравшихся оттуда только чудом.
Целый месяц блуждал по этой огромной столовой горе потерпевший неудачу в своих планах американец. Однажды он услышал шум воды, — текущая по горному плато река с ревом низвергалась куда-то в пропасть. Он подошел поближе, и у него закружилась голова — это был величайший в мире — да, величайший в мире! — водопад, о существовании которого не знал еще ни один географ.
Как определили потом ученые, высота этого водопада равна двадцати ниагарам; поток так долго находится в свободном падении, что обращается в мельчайшую водяную пыль и как бы растворяется в воздухе, оседая внизу на камнях обильной росой.
Энджелу тогда было не до географических открытий. Он страстно жаждал только одного — спасения из этой гигантской каменной западни, но спасение никак не приходило. Исхудавший, оборванный американец уже прощался с жизнью, когда его случайно увидели индейцы из племени камарата и на руках перенесли вниз по глухим тропам, известным только им. У индейцев Энджел узнал, что водопад, который он увидел, они называют Чурум-меру — по имени образующей его реки Чурум или Чуруми. Долго добирался Энджел до ближайшего телеграфа, но когда, наконец, добрался, он в ту же минуту стал знаменитым: его географическое открытие, сделанное в такую пору, когда, казалось бы, весь земной шар уже полностью обследован, вызвало сенсацию в научном мире, и гигантскому водопаду было присвоено имя Энджела.
Самолет Энджела остался навеки на Горе Дьявола, его местонахождение сейчас отмечено крестиком на географических картах Венесуэлы. Иногда, — но крайне редко, — туда добираются исследователи, обладающие наиболее крепким здоровьем и спортивными навыками. 18 декабря 1955 года на Гору Дьявола взобрался венесуэлец латышского происхождения Александр Лайме, он передал оттуда по радио, что нашел самолет Энджела. Четыре месяца спустя туда отправилась экспедиция центрального университета Венесуэлы. Поднявшись на высоту в 2395 метров, она установила там статую Боливара, героя борьбы за независимость венесуэльского народа.