Юрий Жуков – 33 визы. Путешествия в разные страны (страница 106)
Я никогда не забуду сцен, которые мы увидели на знаменитом Рыбном рынке, что плещется, ревет, вопит и смеется хриплым смехом своим на узкой, мощенной грубым булыжником полоске земли у самого берега, к которому причаливают загруженные до краев только что выловленной в Северном море рыбой сейнеры с многозначительным девизом на рубке «Нас хранит бог». Там торгуют не только рыбой. Потребовалось бы перо Грина или Паустовского, чтобы описать этот удивительный, пахнущий солью и пряностями, сырой рыбой и ароматом роз, заваленный грудами невероятных экзотических сувениров, привезенных мореплавателями из самых дальних морей, изобилующий самыми невероятными товарами рынок.
Нам предлагали полутораметровую раковину из Индийского океана, створки которой беззвучно захлопываются, едва зазевавшаяся рыба скользнет в ее глубокую пасть, и живых бурундуков; сушеную, всю в иглах рыбу-шар, и молодые гималайские ели; говорящих попугаев и слоновых черепах; пестрых, как радуга, фазанов; изделия африканских кустарей и резанные из кости статуэтки, сработанные жителями Лапландии; почтовые марки с острова Маврикия и испанский виноград. И до чего же весело и изобретательно орудовали продавцы, эти здоровенные краснолицые парни и девушки, в совершенстве владеющие знаменитым гамбургским жаргоном, — помните, у той же Ларисы Рейснер: «Язык, на котором здесь говорят, — язык Гамбурга. Он насквозь пропитан морем; солон, как треска; кругл и сочен, как голландский сыр; груб, пахуч и весел, как английская водка; скользок, богат и легок, как чешуя глубоководной, редкой рыбины, медленно задыхающейся среди карпов и жирных угрей, трепещущих влажной радугой в корзине рыбной торговки...»
Помню, как рыбная торговка, видать, хозяйка своего торгового дела, хватала одного за другим длинных, сверкающих жиром копченых угрей, с неимоверным треском шлепала ими по хрустящей оберточной бумаге и царственным жестом швыряла их направо и налево дюжим помощником, которые в свою очередь предлагали этот соблазнительный товар сгрудившейся вокруг толпе. А сама торговка, потрясая очередным угрем над головой, весело кричала хриплым басом, ведя диалог с покупателями: «Один за десять марок, два за двенадцать, дешевле отдать не могу. За одиннадцать? Ступай, приятель, к моему брату, но он скучный торговец, а я тебе в придачу расскажу соленый анекдот. Неужели тебе жалко марку за анекдот?..»
И тут же она сыплет действительно солеными анекдотами, подобранными на мостовой матросской улицы Репербан, — такими рискованными шутками и прибаутками, что даже закоренелые морские волки, обступившие эту лихую торговку, крякают от неожиданности, и торговля идет необычно бойко: никому здесь не жаль марку за соленый анекдот.
Да, умеют торговать на Рыбном базаре в Гамбурге. Но в этом городе умеют делать и куда более крупные, действительно серьезные дела, когда речь идет не о марке и не о сотне или тысяче марок, а о больших миллионах. Мы убеждаемся в этом, совершая экскурсию по порту. Нас везет начальник гавани на своем быстроходном катере, и с ним целая свита дельцов. Нам вручают великолепные проспекты, схемы, целые кипы документов, и лучшие специалисты дают свои пояснения: должны же мы понять, что Гамбург и только Гамбург, а не Роттердам и не Антверпен наиболее выгоден для советского торгового флота как транзитный порт!
На нас обрушивается ливень, град, ураганный поток цифр, фактов, примеров. О, Гамбург, и именно Гамбург, заверяют нас, со своими 290 километрами причальной линии и неисчислимым количеством кранов и машин запросто может обслужить сто пятьдесят кораблей в сутки, а обслуживает пока что лишь около ста; грузооборот уже в 1969 году составил сорок один миллион тонн, а в 1970‑м наверняка достиг сорока семи — сорока восьми; до войны, заметьте, он был равен лишь тридцати двум. Четырнадцать тысяч докеров трудятся здесь день и ночь, работая в три смены, — лишь пять дней в году порт отдыхает: на Новый год, в пасхальное воскресенье, 1 Мая; в первый день троицы и в первый день рождества. Если вам нужно отремонтировать корабль, к вашим услугам будут отличные плавучие доки.
Я слушаю начальника гавани, заношу эти данные в блокнот, а катер мчит нас все дальше и дальше среди великолепного обилия обступивших нас красок, запахов, звуков. Рокочут могучие машины, грохочут лебедки, скрипят мостки, весело перекликаются докеры и моряки, гулко раскатываются могучие гудки больших и малых кораблей, вальсирующих в гавани, — здесь шестьдесят три квадратных километра воды, и все же кажется, что им тесно. Коричневая, с радужными разводами от нефти Эльба, ярко-синее небо — эх, и выдался же сегодня на удивление солнечный денек! — ярко-зеленые парки Бланкенезе на холмистом берегу, красный кирпич старинных зданий, серый бетон новых строений, малахитовая зелень модных шпилей соборов — Гамбург всем видом своим манит заезжих гостей. А над водой волнами плывут бередящие воображение запахи, напоминающие о дальних экзотических странах, — то пахнет на тебя ванильное или коричневое облако, то охватит тебя бодрящий аромат кофе — его отлично варят в прибрежных тавернах, — то вдруг потянет острым запахом нефти или напомнит о своем существовании близлежащий химический завод.
А начальник гавани и его помощник повествуют о том, как был возрожден этот семисотпятидесятилетний порт после того, как он был почти полностью уничтожен войной.
Десять лет понадобилось для того, чтобы разобрать руины и заново отстроить город и порт, — было вывезено тридцать пять миллионов тонн обломков; этого хватило бы, чтобы наполнить поезд, который растянулся бы на три четверти экватора. Реконструкция порта обошлась в два миллиарда марок, и уже в 1954 году порт принял и обслужил корабли, пришедшие из сорока четырех стран. «В конечном счете, — говорит начальник гавани, — мы выиграли в соревновании с конкурентами. Ведь мы все создали заново, а следовательно, приобретали самое современное оборудование и планировали погрузку и разгрузку вровень с требованиями века...»
Да, порт жил полнокровной напряженной жизнью. Всюду на причалах кипела работа. Сновали автопогрузчики, рычали гигантские грузовики и тракторы, мерно вздыхали насосы, выкачивавшие из трюмов огромных судов нефть, масло, вино, зерно, уходившие по трубопроводам. У одного из причалов мы заметили большое скопление чехословацких самоходных барж. Наши спутники тут же пояснили: двадцать процентов — одна пятая всего грузооборота Гамбурга — приходится на долю социалистических стран, входящих в Совет Экономической Взаимопомощи. Самая большая часть принадлежит Чехословакии — 1 200 000 тонн грузов в год. Чехословацкие самоходные баржи идут сюда по системе рек и каналов через ГДР, и здесь грузы переваливаются на борт морских и океанских кораблей. Поэтому у Чехословакии тут постоянные причалы.
Но наибольшую заинтересованность наши собеседники проявили в вопросе о развитии морских связей ФРГ с Советским Союзом — ведь уже сейчас Гамбургский порт обслуживает множество советских судов.
Мы прошли на катере мимо целого ряда кораблей с красной полосой и серпом и молотом на трубе. Вот «Сангарлес»: он только что привез горы бревен, купленных фирмами ФРГ в Советском Союзе. «Братск» прибыл из Южной Америки: он вез к нам бычьи и овечьи шкуры, а здесь, в Гамбурге, попутно добирал еще какой-то груз. «Николай Кремлянский» доставил из Судана в ФРГ хлопок. «Маршал Говоров» пришел из Марокко: он привез фосфат для ГДР, тут его перегружали на самоходные баржи, которые должны были уйти вверх по течению Эльбы.
Но больше всего меня поразило появление в Гамбурге речного советского судна «Сормовский‑7». Как оно появилось здесь? Оказывается, сейчас действует необычайно интересная комбинированная линия: Северное море — Балтика — Волгобалт — Каспий. И «Сормовский‑7» готовился принять грузы для далекого Ирана.
— Отсюда до Пехлеви они доберутся за каких-нибудь двенадцать дней, — заметил начальник гавани. — А если бы эти грузы отправить океаном вокруг мыса Доброй Надежды, их доставка отняла бы 36 суток! Кстати, по этой же линии — через Волгобалт — мы отправляли оборудование для советского автозавода в городе Тольятти...
— У нас есть еще одна интересная идея, — вмешался в разговор руководитель фирмы Гертнер, обслуживающей в Гамбурге советские корабли. — Может быть, вам она покажется фантастической, но уверяю вас, игра стоила бы свеч, как говорят французы. Ваш грузооборот, идущий через Гамбург, растет и будет возрастать еще больше. Сейчас он осуществляется главным образом по морю. Но ведь пропускная способность ваших балтийских портов имеет лимиты, а Гамбург и другие порты ФРГ пока еще располагают большими резервами; в частности наша гавань в ближайшее время будет существенно расширена. Сейчас вы пустили в ход свой международный автотранспорт — ваши грузовики уже идут по дорогам Европы. Это очень хорошо, и мы уже ведем дела и с вашей организацией, ведающей международным автотранспортом. Но еще большее значение для доставки грузов в Гамбург имеют железные дороги. Однако здесь есть препятствие: у нас узкая колея, а у вас широкая. И вот мы придумали такую штуку: почему бы нам с вами в предвидении нового развития торговых связей не проложить широкую железнодорожную колею от Бреста до Гамбурга? Ею могли бы воспользоваться и Польша и ГДР... На днях я поеду в Москву, буду говорить об этом проекте с советскими коллегами...