Юрий Яковлев – Рукопожатия границ (страница 36)

Друзья постояли у парапета около музея Сметаны и повернули обратно. Они никак не могли расстаться с молодыми липками, окаймлявшими набережную, с чайками, кружащимися над тихой рекой, с толпой, через которую приходилось протискиваться.

Неожиданно внимание пограничников привлек трамвай. Он отличался не только цветом, но и пассажирами. В окнах голубого вагона виднелись детские головки. Любопытные глазенки, гримасничающие лица, прижатые к стеклу носы златоголовых и темноволосых трех-, четырехлетних франтих с огромными бантами и коротко остриженных мальчуганов с расчесанными чубчиками.

— Погляди! Видишь вон того разбойника! Как он рвется к окну, расталкивая других! — засмеялся Мартин.

— «Вагон пражских детских ясель», — прочитал Дудаш надпись на убегающем вдаль вагоне. — Разве может быть что-нибудь прекраснее этих чудесных детишек?

Вагон уже давно скрылся, а Йозеф Дудаш все смотрел ему вслед.

Весенний золотистый вечер незаметно опустился на городские улицы. Часы показывали начало театрального представления. Пограничники вошли в театр, заняли места в переполненном зале. Сначала они молча смотрели на сцену. Игра актеров резко отличалась от любительских спектаклей, к которым они привыкли на заставе. Публика веселилась от души. Любая шутка, острое слово, жест вызывали взрывы хохота, от которого дрожали стены. Некоторые остроты развеселили и наших друзей, ведь смех — вещь заразительная.

Мартин иногда с недоумением посматривал на публику, а в антракте не выдержал, сказал Дудашу:

— Какие здесь люди беспечные, ничто их не беспокоит и все, решительно все смешит. Актер палец покажет — от хохота того гляди потолок рухнет.

— В безопасности себя чувствуют, вот и смеются, — благодушно ответил Дудаш. — А ты чего злишься? Гордись и радуйся. Ведь это наша заслуга. Не так ли?

Мартин неуверенно посмотрел на товарища: уж не шутит ли тот.

— А пожалуй, ты прав, — согласился он. — Ведь мы охраняем их покой и их смех.

В антракте друзья выкурили по сигарете и после звонка устремились за толпой в зрительный зал. Вдруг Мартин почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Такой взгляд порой ощущается почти физически. Мартин толкнул Дудаша, прерывая его болтовню, и слегка повернул голову в сторону, откуда, как ему казалось, смотрели в упор.

Движение Мартина заметил не спускавший с него глаз человек. Он вздрогнул, повернулся спиной к пограничникам, стал что-то громко и оживленно рассказывать двум хорошо одетым юношам. Мартин видел лишь спину незнакомца и ухо, большое, кроваво-красное, неестественно опухшее.

— Мы здесь кое-кому пришлись не по вкусу, — шепнул Мартин Дудашу и потащил его в гардероб, где удобно расположился в кресле и закурил.

Дудаш мгновенно включился в игру. Пограничники сидели, как бы увлеченные беседой, и искоса посматривали на молодых людей, которых развлекал человек с опухшим ухом.

Прозвенел второй звонок… третий. Фойе быстро опустело. Зрители стремились побыстрее войти в зал. Гардеробщица предупредила обе оставшиеся на своих местах группы.

— Поторопитесь, сейчас начнется.

Никто не обратил внимания на ее слова. Парни увлеченно разговаривали. Мартин и Дудаш медленно докуривали свои сигареты.

Из зала донеслась музыка. В фойе погасили свет. В наступившем полумраке трое парней, отвернувшись от пограничников, чтобы те не могли разглядеть их лиц, направились к раздевалке. Бросив гардеробщице номерки, они получили свои шляпы и, не задерживаясь, ушли из театра.

Едва за ними закрылась дверь, пограничники, как по команде, потушили сигареты и переглянулись.

Вся сцена разыгрывалась в полном молчании. Говорили только взгляды, жесты, поступки, но они были полны драматизма.

— Хотел бы я этих типов встретить в лесу, — процедил сквозь зубы Мартин Туречек, и глаза его сверкнули.

— Наша форма испортила им настроение. Видно, совесть у них нечиста.

— Должно быть, они знают, что такое зеленые погоны, — согласился Туречек.

И пограничники отправились в зрительный зал.

Речь в пьесе шла о старом кувшине, полном золота, о поездке в Америку и о водяном. По ходу действия комик-водяной экспромтом придумывал шутки, куплеты, плоские остроты, которые смешили публику. Мартин восхищался прелестью примадонны. А Йозеф никак не мог сосредоточиться, порой забывал о спектакле и невольно то и дело вспоминал ржавый эмалированный кувшин в канаве пограничного леса. Поэтому он плохо запомнил, что происходило на сцене и, когда они вернулись на заставу, рассказывал о спектакле один Мартин: ведь товарищи хотели знать все, до мельчайших подробностей.

Ранним утром им пришлось идти в дозор. Лес благоухал смолистым ароматом. Птицы обменивались ликующими весенними песнями. Из деревни толпой вышли лесорубы. Топоры на плече, на груди, наискось, пилы, под мышкой узелки с обедом.

Зоркие глаза Мартина заприметили эту толпу, как только она показалась из деревни.

— Поглядим на них? — вопросительно шепнул он.

— Дай им пройти, потом посмотрим.

Лесорубы-немцы лениво перебрасывались словами на смешанном чешско-немецком диалекте, шли медленно, тащились на работу, как на похороны. Вдруг какой-то лесоруб заметил пограничников, что-то сказал своим товарищам. Все разом подтянулись, прибавили шагу, поглядывая на лес, откуда навстречу им шагал пограничный дозор.

Йозеф прошептал Мартину, не поворачивая головы:

— Дай им пройти.

Каким-то шестым чувством он смекнул, что лесорубы свернули с дороги на лесную тропу и уже не видят их, и тихо сказал Мартину:

— Пошли вправо, стороной обойдем их.

Мартин уже сообразил, что задумал Йозеф. В обход бегом они обогнали лесорубов, залегли и стали наблюдать. Пограничники услышали говор прежде, чем лесорубы появились на дороге. Они разбрелись и еле двигались. Вдруг Мартин заметил, что один из лесорубов постепенно отстает от своих товарищей. Он долго зажигал трубку, потом что-то поправлял в обуви. Вот он поднял шишку и сделал вид, что внимательно рассматривает ее. А лесорубы уходили все дальше и дальше, ничего не замечая. Вот они подошли к тому месту, где замаскировались пограничники. Мартин не спускал глаз с отставшего. Он увидел, как тот запетлял, потом боком, крадучись отскочил к кювету и исчез в нем.

Глаза Мартина горели. Он зорко следил за каждым движением этого человека, но увидеть, что происходит в кювете, не мог. Мартин вопросительно посмотрел на Дудаша, взял автомат на изготовку.

— Ничего, — жестом задержал тот Мартина, — оставь его в покое.

— А что он там делает?

— Увидим.

Лесоруб выскочил из кювета и как ни в чем не бывало бросился догонять своих.

Когда все лесорубы скрылись в чаще леса, пограничники подползли к кювету. В траве, усеянной ромашками, синел остатками эмали старый кувшин. По надломленным стеблям хрупкого лесного зверобоя, по его примятым золотистым цветам и траве было видно, что недавно старый кувшин лежал совсем по-другому.

— Кувшин! — воскликнул, смеясь, Мартин. — А я-то подумал, что там диверсант.

— А ты не смейся! — мрачно прервал друга Йозеф. — Я и в Праге все думал о нем. Может оказаться, что этот кувшин не простой, а волшебный. Только как проникнуть в его тайну? Сначала давай поглядим, нет ли в нем какой-либо вести.

— И золотых монет! — рассмеялся Мартин.

— Случается, и в таком месте денежки находят, — рассудительно произнес Дудаш. — Без них господа американцы не так легко нашли бы предателей.

Однако кувшин был пуст. Пограничный дозор осмотрел все вокруг, прощупал почву у края дороги, разгреб траву, приподнял камни — нигде ничего. Дозорные задумались.

— Надо скорей положить все, как было, — взволнованно прошептал Туречек. — Никто не должен знать, что кувшин трогали.

— Почему?

— Да это же ясно! Помнишь, в какую сторону ручкой лежал кувшин, когда мы позавчера шли на станцию?

— Теперь уже не очень, — признался Дудаш.

— А я, как сейчас, вижу! Тогда кувшин лежал ручкой к лесу. И дозор тогда тоже прошел в ту сторону. А сегодня мы идем из леса. Теперь понял, что лесоруб делал в канаве?

— Он повернул кувшин ручкой нам вслед!

— А зачем он так сделал?

— Хитрец ты!.. Но клянусь, этот гад от нас не уйдет.

План был прост: они собьют сообщника с толку, и он пойдет по тропе, которая будет обозначена как неохраняемая.

Пограничники изменили положение ручки, замаскировались, почти слились с мхом и кустарником, даже автоматы не могли их выдать, и стали ждать. Лесная тишина окружала их. От мха исходил запах земли. Напряженный слух улавливал лишь попискивание маленького поползня, шелест беличьих прыжков и таинственные шорохи пограничного леса.

Пограничники лежали так тихо, что их неподвижность обманула даже муравьев, и они безбоязненно переползали через солдат. Прошел час, другой. Легкий ветерок пробежал по лесу, хрустнула сухая веточка, стало слышно, как вдалеке скользят по осыпавшейся хвое сапоги. Прострекотала сорока. И снова тишина, выжидающая, напряженная.

Шаги приближались. Пограничники ждали, они твердо знали, как поступят. Вот за деревьями мелькнула человеческая фигура. На спине ранец, в правой руке оружие. Нарушитель. Делает вид, будто что-то собирает. Наивная попытка обмануть случайного встречного или пограничный дозор.

— Стой! Пограничная стража! — загремел Дудаш.

От неожиданности молодчик вздрогнул, потом бросился бежать.