Юрий Яковлев – Рукопожатия границ (страница 35)
— Когда увидел нас, — говорит капрал, — тогда, наверное, и выбросил. Только зачем он это сделал? Ведь ничего особенного в нем нет. Топор как топор. На, посмотри.
Взял я топор в руки. Как и предполагал, был он новый. Начинаю тщательно осматривать его. Сразу же обнаруживаю, что держится он на топорище слабо. Достаточно таким топором замахнуться несколько раз, как он слетит. Деревянный клин, вбиваемый для упрочения насадки топора, не продолговатый, а округлой формы, плотно и ровно прилегает к топорищу. Сразу мне стало ясно, что клин этот выполняет не свою прямую, а какую-то другую функцию. Пробую вытащить его, но он не поддается. Догадываюсь, что надо сбить сначала сам топор с топорища. С помощью камня быстро справляюсь с этой задачей. Теперь с помощью ножика без всяких затруднений вынимаю клин, который оказывается самой обыкновенной деревянной пробкой. Внутри топорища виднеется отверстие. Запускаю туда два пальца и вытаскиваю какие-то бумаги…
— Ловко придумано, правда? — обращается к нам сержант. — Оказывается, топор служил одновременно средством маскировки для «лесоруба» и тайником для шпионских сведений.
За окном спускались вечерние сумерки.
— Вот вам и наглядный пример к сегодняшнему занятию. Видите, насколько важна наблюдательность в нашем деле.
Сержант встал, провел рукой по лбу, обезображенному большим синеватым шрамом, и рассмеялся.
Никогда не забуду этого наглядного примера. Простой рассказ сержанта дополняло воображение. Как живая, предстала передо мною граница: грозная, полная тайн и загадок.
Мария Майерова
ВОЛШЕБНЫЙ КУВШИН
Они идут в ногу. Левой… левой… По другому идти никак невозможно. Оба начищены, разутюжены — любо-дорого посмотреть. Автоматы за спиной, словно предназначенной для ношения оружия.
Сразу видно, что они едут в Прагу. Им повезло — едут вдвоем. Они дружат, хоть характеры у них разные.
Что же они будут делать в Праге? Это военная тайна. Можно только сказать, что едут они по служебным делам. Впрочем, эти дела нас не интересуют.
Вот они выходят из леса. Зрачки глаз суживаются от яркого утреннего света, льющегося с просторного неба, на котором беспрепятственно развернулся веер солнечных лучей.
У пограничника Мартина Туречека, статного, худощавого молодца, радужная оболочка заискрилась золотисто-коричневыми брызгами, как хорошо отшлифованный драгоценный камень. Пронзительный взгляд заскользил с предмета на предмет, видя и подмечая то, что другие не воспринимают, даже когда смотрят в упор.
И эта живость взгляда, и волнистые каштановые волосы, и упругий шаг придают его фигуре в безупречно сидящем обмундировании какую-то изысканную щеголеватость.
Я не хочу сказать, что его друг не щеголеват. Однако Йозеф Дудаш ростом пониже, а на короткой шее гордо, но как-то тяжеловато сидит почти квадратная голова. На мир Йозеф смотрит дымчато-серыми глазами. Волос из-под фуражки почти не видно, настолько тщательно они подстрижены на затылке. Йозефу недостает стройности, и, несмотря на все старания, он никак не может добиться, чтобы форма сидела на нем как влитая: тут и там по ней пробегают морщинки. Йозеф очень требователен к себе, и мы увидим, что именно требовательность — лучшая черта его характера. Но в общем светлые брови и ресницы Йозефа невыразительны, глаза и лицо словно затянуты тонюсенькой паутинкой.
Пограничники откомандированы на двое суток. Они рады этому, чувства их так едины, что вначале и говорить им, казалось, не о чем. Впрочем, радость поездки в Прагу уже пережита ими на заставе, где она была встречена бесчисленными восклицаниями и шутками товарищей и командиров.
Итак, Мартин Туречек будто невзначай поглядывал на дорогу, что вела к вокзалу и частенько служила исходным пунктом для дозоров. Он внимательно, но как бы мимоходом прощупывал взглядом все, что попадало в поле его зрения. В конце концов Мартин не выдержал молчания, сказал:
— Значит, посмотрим на кое-что другое, не только на ели, мох и нарушителей…
Дудаш озабоченно наморщил лоб и высказал свои мысли:
— А сколько здесь мусора! Унести бы весь этот хлам куда-нибудь подальше в лес и свалить в волчью яму! Все это барахло ржавеет и бесстыдно лезет на глаза.
— Тебе бы сюда распределительные щиты электростанции, — усмехнулся Мартин Туречек. — То-то радости было бы, а?
Подобное Туречек говорил другу уже не раз. В казарме такие разговоры возникали почти ежедневно. По мнению Йозефа Дудаша, одеяла на койках никогда не лежали безукоризненно, без единой складочки, а картины на стенах располагались недостаточно симметрично. В политпросветкабинете он постоянно складывал правильными стопочками разбросанные на столе журналы и словно бы не замечал, что подбирает комплекты по номерам.
— Мы же их читаем, дружище Йозеф, — упрекал Дудаша Мартин, вытягивая из стопки какой-то иллюстрированный еженедельник. — Читальня — не витрина магазина.
Мартин не раз замечал, что там, где книги на полках расставлены ровными рядами, библиотека никому не нужна. Порядок в библиотеке — доказательство, что книги здесь не читаются. Дудаш только смеялся в ответ на его слова.
— Ты прав, Мартин, но приучать людей класть вещи на свое место необходимо…
На опушке леса пограничники прошли мимо валявшегося в кювете большого синего эмалированного кувшина. Его ручка, такая же ржавая, как и почти скрытое травой дно, вызывающе торчала в сторону вокзала. Йозеф немедленно показал на него другу:
— Гляди! Как нахально он развалился! Вернемся, первым делом отнесу его в кучу, заготовленную для отправки в утиль.
Мартин считал такие мелочи слишком ничтожными, не заслуживающими внимания пограничников. Но он любил Дудаша и снисходительно прощал ему его слабости.
И в дозоре эти двое, столь противоположные по характеру, замечательно дополняли друг друга.
— Как здорово они сработались! — говаривали их товарищи.
Взаимопонимание не раз приносило им успех. А сейчас они вместе едут в Прагу!
В поезде было много гражданских пассажиров. Пограничники замолчали и переговаривались только взглядами. Глаза порой выразительнее самого красноречивого слова. Слегка опущенные веки и усмешка, мимолетно поднятые брови в ответ на дорожную болтовню говорили им о многом. Мартин, однако, тяготился молчанием и вскоре попытался познакомиться с девушками, предложил сигареты молодым людям, что-то рассказал им смешное. Йозеф по-прежнему сидел, уставясь в окно.
В Праге, выполнив задание, пограничники получили отпуск на весь вечер. Спрятав оружие, они налегке вышли на улицу.
Непривычный шум автомобилей, трамвайные звонки, неумолчный гул голосов, люди, толпящиеся на перекрестках, у автоматов, отпускающих закуски и напитки, песни, льющиеся из репродукторов и магазинов грампластинок, — все щекотало нервы пограничникам, привыкшим к лесной тишине и к спокойной дружеской беседе с товарищами, когда они, свободные от дежурства, собирались на заставе.
Сейчас пограничники поглядывали на красиво оформленные, заманчивые витрины, читали вывески, тревожно посматривали по сторонам, стараясь не прозевать в людском потоке военных и вовремя поприветствовать. Вдруг Мартин увидел за столом объявление, которое настолько привлекло его внимание, что он даже остановился. Вот хороший случай подразнить Дудаша с его кувшином!
— Йозеф, — шепнул Мартин, толкая друга локтем, — посмотри, тут есть кое-что для тебя.
Дудаш удивленно взглянул на витрину и среди расклеенных объявлений заметил театральную афишу.
«Театр в Карлине сегодня и ежедневно играет комедию «Волшебный кувшин». Спешите видеть!»
Дудаш снисходительно покачал головой — неисправим Мартин! — и неожиданно предложил:
— Знаешь, а не заглянуть ли нам туда?
Может быть, название комедии вызвало у него воспоминание об эмалированном кувшине в придорожной канаве?
Не торопясь, они направились к театру, купили билеты. Времени до начала спектакля оставалось много, и пограничники решили побродить по улицам. Они пошли к набережной, чтобы взглянуть на Градчаны. А как же иначе?! Ведь никогда не надоест любоваться видом Градчан!
Каждый чех, где бы он ни жил, мечтает побывать в столице, в красавице Праге, раскинувшейся у подножия Петришинского холма, посмотреть на Градчаны, знаменующие собой ее центр, ее фасад. И те, кому довелось совершить подобное путешествие, потом восхищенно рассказывают об этом своим родным и знакомым. Наши герои тоже слышали в детстве восторженные рассказы родителей и надеялись когда-нибудь побывать в Праге. И мечты их сбылись: Йозеф съездил на экскурсию со школой, а Мартин поступил там учиться. Однако пограничники были счастливы вновь свидеться с местами, врезавшимися им в память, побродить по набережной от Национального театра до Мельниц, слиться воедино с жителями столицы.
Силуэт Градчан, увенчанный собором, плотина, плавно текущая река, противоположный зеленый берег с разноцветными фасадами старинных зданий, памятники героической истории родины — все это волновало, привлекало внимание наших героев.
— Красота! — вздохнул растроганный Мартин.
— Есть на что посмотреть, честное слово! — убежденно добавил Дудаш.
— И все это наше! Никому не отдадим!
Пограничники гордо выпрямились, еще глубже почувствовав ответственность за все, что они и их товарищи оберегают от врага. Они знали, что никому не удастся нарушить покой родины. Они знали это твердо, как присягу.