Юрий Воробьевский – Укриана. Фантом на русском поле (страница 43)
Мат как сверхоружие
Когда-то в Великом Новгороде я снимал показательные бои реконструкторов — любителей, восстанавливающих старинные вооружения и доспехи. Было воскресное утро. На фоне тёмных старинных стен, рядом со стальной водной гладью и обосновавшимися на ней бесчисленными стаями белых перелётных птиц, едва зазеленевшее весеннее поле вдруг вспыхнуло хоругвями, штандартами, мноцветием геральдических знаков на щитах. Колонна шла от храма крестным ходом и медленно вливалась в безучастную русскую равнину. Как будто забывшее, кто оно и чьё, поле стало наполняться ярким «потоком истории».
Кульминацией дня стала схватка — стенка на стенку — двух отрядов тяжеловооружённых воинов. С камерой в руках я был в одном из рядов. И когда на нас двинулся противник — казалось, что земля дрогнула под строем в стальных доспехах — что-то ёкнуло под ложечкой. Было ясно, что нас не убьют (хотя фехтование проходило в жёстком стиле и травмы были, и даже кровь лилась), стало тревожно. Только в такой ситуации буквально понимаешь, что значит грудью стать за родную землю, которая там, за спиной. Возбуждённую тревогу ощущал не только я. Стоящий рядом воин перекрестился. Его уста, кажется шептали молитву. И вдруг: трам-тараам! Из кого-то вырвался поток отборного мата. Ещё мгновение — и сходившиеся шеренги сомкнулись в схватке…
С древнейших языческих времен мужчины матерились в бою. Не бессознательно, как теперь, а целенаправленно призывали некую помощь. Этого не делали бы, если бы не было результата. Табуированные в обычное время слова должны были стать заклятием в решающей ситуации.
«Матерясь в драке или в бою, человек… призывает на помощь бесов и получает от них силу и жестокость.[89] Но долги приходится платить, и сатана собирает щедрую дань с матерящегося воинства в виде пьянства, курения, половой распущенности». [31-3, с. 140]. Если воин не христианин, ограждающий себя молитвой, то с войны вообще приходит много морально деградированных и даже за-бесовленных людей.
Но как люди впервые узнали то, что именно надо произносить? Этнограф В.И.Харитонова приводит несколько примеров, когда колдовские тексты, заговоры современных колдунов, возникали, надиктованные некими голосами, «звучащими в голове». Этот феномен описан и психиатрией. Он называется «ментизм» и означает состояние, в котором человек получает откуда-то неведомую ему информацию. Православная традиция уже много веков назад дала ответ на возникающее недоумение словами св. Иоанна Кассиана: «Бесноватые иногда делают и говорят то, чего знать не могут».
Теперь становится понятным, что за «операторы психотронных станций» надиктовывают матерные заклятия! Хуление матери, в которой для верующего человека всегда видится прообраз Матери Божией, называние «тайных уд» и полового акта — вот что является самым сильным заклинанием.
В.И.Харитонова подтверждает: «При проклятии часто используется бранная («матерная») лексика, представляющая собой наименование частей тела, или действий, процессов, заставляющих человеческое сознание настраиваться на сексуальную тему». Характерно, что это понимают и авторы новомодных «психологических тренингов», рекламирующих свои курсы как возможность «снять комплексы», «полностью самореализоваться» и т. д. Однажды я получил (на адрес редакции журнала «Русский Дом») письмо из Курска от молодой особы, которая с ужасом и стыдом осознала, в чём состояла суть поначалу увлекшего ее тренинга. На очередном занятии руководитель потребовал, чтобы все участники начали с громких призывов: «хочу е…», «хочу е…».
Свт. Иоанн Златоуст свидетельствует: «Скверные выражения суть на самом деле магические формулы, обращённые к срамным демонам. Тем самым привлекаются гнуснейшие бесы, приносится противоестественная словесная жертва».
Христианство сразу наложило «табу» на сквернословие, которое по своей сути является «молитвой» бесам, своеобразным заклятием и проклятием того, к кому она обращена» [48-2, с. 77].
Известный филолог Б.А. Успенский указывает: «Поскольку те или иные представители нечистой силы генетически восходят к языческим богам, можно предположить, что матерная ругань восходит к языческим молитвам или заговорам, заклинаниям…; поэтому в древнерусской письменности — в условиях христианского и языческого двоеверия — матерщина закономерно рассматривается как черта бесовского поведения».
Священник Алексий Мороз пишет: «В прежние времена русские люди отдавали себе отчет в том, насколько гнусно и гибельно сквернословие, за него строго наказывали. Уже в «Повести времен-ныхлет» неодобрительно поминается языческое «срамословие». В увещевании преп. Кирилла Белозерского сыну Дмитрия Донского, князю Андрею Дмитриевичу сказано: «Тако же, господине, уймай под собою люди от скверных слов и от лаяния, понеже то все про-гневляет Бога». Матерщине противится Кирилл Туровский, митрополит Петр, новгородский митрополит Фотий. Бесовские песни, «буе слово, срамословие, бесстудная словеса и плясание» были осуждены стоглавым собором. При царях Михаиле Федоровиче и Алексее Михайловиче за матерщину полагалось телесное наказание: на рынках и по улицам ходили переодетые чиновники со стрельцами, хватали ругателей и тут же, на месте преступления, при народе, для всеобщего назидания наказывали их розгами. В поучениях святителей и пастырей того времени говорится, что с человеком, который матерится, не следует «ни ясти, ни пити, ни молиться аще не останется такового злаго слова»».
Протоиерей Андрей Ткачев пишет: «На древних иконах бесы изображались имеющими несколько лиц, одно из которых помещалось в области половых органов. Таким образом иконописцы давали понять, что умная деятельность падших духов перевернута, опрокинута вверх тормашками и устремлена не вверх, а вниз. Если у человека подобный образ мыслей, если его умная сила пресмыкается во прахе, то отсюда и рождается скверный образ мысли и скверные слова». Постоянно называя половые органы, матерщинник оказывается в плену блудного беса.[90]
В духовной войне мат — оружие, которое сродни проклятию. Но есть более сильное оружие. Это молитва и благословение.
Бесомолитвенный язык
«Матерная брань, свидетельствует современный этнограф, используется наряду с зачуранием и молитвами, упоминанием Бога в ситуациях «проявления тонкоматериальных персонажей» или проявления ведьм-оборотней: «Када блазниться начнеть или бабку-оборотку увидишь, то не матюкнуть хорошенько надыть; ты не прям матым крой…» Конечно, «действует» матерное слово только потому, что бес желает приучить к нему человека, как к вещи полезной. Но теперь к нему настолько привыкли, что оно уже потеряло в основном свою сознательную заклинательную роль. Стало в речи миллионов таким же вездесущим и одновременно как бы незаметным, как и сам лукавый. Но как раз сами-то эти ничего не замечающие ругатели и помечены нечистой печатью.
Епископ Варнава (Беляев) писал: «Сквернословие — гнусный порок, который в священном Писании приравнивается к смертному греху (Еф., V. 4, 5). От него стонет земля русская, им растлены души; и уста великих философов и писателей, которые еще стараются учить други добру и произносить вслух прекрасные слова, никак не могут справиться наедине, когда ничто уже не препятствует сдерживать себя… Есть растление тела, и есть растление души. Насколько душа превосходит тело (слово есть самое высокое и ценное в человеке, отличающее его от скотов и уподобляющее Богу-Слово), настолько растление души и этого слова — великий грех в сравнении со всеми прочими. Срамословие присуще всем векам, местам и народам. Порок этот есть наследие чисто языческое. Он всецело коренится в фаллических культах древнего Востока, начиная с глубин и темных бездн в честь Ваала, Астарты, Хамоса и проч. Причем этот порок и какое-то тайное, странное тяготение к нему стоят в прямой зависимости оттого, насколько близко стоит человек к Богу. И если он отодвигается от Божества, то тотчас же начинает задом входить в область сатанину и приобретать эту скверную привычку — место Бога произносить имя лукавого и вместо божественных вещей поминать срамное. Скверные чудовищные предложения суть на самом деле «священные», «молитвенные» формулы, обращенные к срамным демонам. Христианин! Употребляя их, кому ты служишь вместо Бога, кому ты молишься; что ты делаешь! Ты не просто совершаешь легкомысленное дело, не просто грубую шутку допускаешь, слова твои не просто колебания воздушных волн. Но ты произносишь, хотя несчастный, и не веришь — страшные заклинания, та накликаешь и привлекаешь гнуснейших бесов, ты в это время сатане приносишь противоестественную словесную жертву!.. Ты делаешься, не зная и не желая этого, колдуном, магом, чародеем…»