Юрий Воробьевский – Укриана. Фантом на русском поле (страница 34)
И, напротив, Гоголь свидетельствовал, как Пушкин «весь оживлялся и вспыхивал, когда дело шло к тому, чтобы облегчить участь какого-либо изгнанника или подать руку падшему! Как выжидал он первой минуты царского благоволения к нему, чтобы заикнуться не о себе, а о другом несчастном, упадшем! Черта истинно русская. Вспомни только то умилительное зрелище, какое представляет посещение всем народом ссыльных, отправляющихся в Сибирь, когда всяк несет от себя — кто пищу, кто деньги, кто христиански — утешительное слово».
…А, кстати, что за политическое дело было у Шевченко?
«Сатира на императрицу, насмешка над её физическими недостатками — худобой и нервным тиком, появившимся после восстания декабристов (из-за оправданной боязни за собственную жизнь и жизни детей императрицу постиг нервный срыв), сыграла в судьбе Тараса весьма прискорбную роль. Император лично прочитал поэму «Сон», предоставленную ему Третьим отделением. Как писал Белинский, «читая пасквиль на себя, государь хохотал, и вероятно дело тем и кончилось бы, и дурак не пострадал бы за то только, что он глуп. Но когда Государь прочёл другой пасквиль, то пришёл в великий гнев». «Допустим, он имел причины быть недовольным мною и ненавидеть меня, — заметил Николай, — но её же за что?»
В заметках начальника штаба корпуса жандармов читаем: «…найдены в портфеле Шевченко дурно нарисованные, самые безнравственные картинки, большая часть из них составляли карикатуры на особ Императорской фамилии, и, в особенности на государыню императрицу, и самые неблагопристойные стихи на счет ея величества».
Это было некрасиво еще и потому, что, как пишет Юрий Погода, «из крепостного состояния Тараса Шевченко выкупила, устроив складчину, семья императора Николая I. Однако… Шевченко впоследствии не только отрицал очевидный факт, но и всячески поносил в своих стихах и царя, и царицу».
Основоположник отечественной порнографии
Тарас Григорьевич не только писал, но и рисовал вещи непотребные. Современный исследователь замечает об этом довольно деликатно: «Царь запретил поэту не только писать— но и рисовать (ужас какой!) — невзирая на то, что в Европе росла и ширилась слава придворного художника Петера Фенди, рисовальщика зажигательных картинок. А ведь наш-то на голову превосходил австрияка! — если тот изображал некие абстракции, этот— саму императрицу, свою благодетельницу. Решительно отбросив, так сказать, всякое чувство не только благодарности, но и стыда!
До сих пор за Шевченко не утвердилось почему-то высокое звание «отца отечественной порнографии», и это серьёзное упущение: всегда и во всём нужно решительно отстаивать приоритеты, а ведь Шевченко действительно был в «этом деле» одним из первых в Европе!».
А каково его стихотворение «Великомученице куме»! В нём стихотворец призывает девушек к блуду вместо хранения целомудрия.
Да, «неприличные болезни», которыми страдал поэт, стали как бы бесплатным приложением к этому, специфическому пласту его творчества. В 3-м томе Собрания сочинений Шевченко, вышедшем под редакцией академика Ефремова в 1929 году, на станице 55 болезнь названа прямо. Тарас, перечисляя последствия своих «частых жертвоприношений» Венере, пишет: «Я благодарю тую же богиню, никогда от нее не страдал, кроме какого нибудь трыпера».
По дороге из ссылки он задержался в Нижнем Новгороде, где стал завсегдатаем публичного дома мадам Гильде. Деньгами «страдальца» снабжали друзья. В дневнике Тараса читаем: «Добре помогорычовавши, отправился я в очаровательное семейство м. Гильде и там переночевал. И там украли у меня деньги, 125 рублей». С досады он «чуть опять не нализался». Но потом снова зашёл «к той же коварной мадам Гильде» и «отдохнул немного».
Или вот ещё — характерное самоописание образа жизни плакальщика за гибнущую Украину:
«Дружески весело встретил Новый год в семействе Н.А. Брылкина. Как ни весело встретили мы Новый год, а, придя домой, мне скучно сделалось. Поскучавши немного, отправился я в очаровательное семейство мадам Гильде, но скука и там меня нашла. Из храма Приапа пошел я к заутрени; еще хуже— дьячки с похмелья так раздирательно пели, что я заткнул уши и вышел вон из церкви. Придя домой, я нечаянно взялся за библию, раскрыл, и мне попался лоскуток бумаги, на котором Олейников записал басню со слов Михайла Семеновича. Эта находка так меня обрадовала, что я сейчас же принялся ее переписывать. Вот она:
«Кобзарь», конечно, любил такие намёки на Россию. О том, что помойная яма это образ его собственной души, он, конечно, не думал.
«Тарасиада»
Страстишка Шевченко, приникшая и в поэзию и в рисунок, закономерно переплеталась с кощунстовом. Судя по всему, Тарас Григорьевич находился под впечатлением от «Гаврилиады»[77]
«Атеизм Тараса Григорьевича был замечен ещё в России, где на него составили однажды протокол по поводу богохульных речей. Максимович сам рассказывал Костомарову, что под Каневым Шевченко держал речь в шинке про Божью Матерь, называя ее «покрыткой» и отрицая непорочное зачатие. Поэма его «Мария», написанная, видимо, под впечатлением… «Гаврилиады», вполне подтверждает наличие у него таких взглядов. Особенно возмутила… сцена с Архангелом Гавриилом, когда он «у ярочку догнав Марию…». [62, с.226, 227].
Для Шевченко Воскресение Христово — это «византийско-староверское торжество»: «свету мало, звону много… Как будто коробил его колокольный звон!
Впрочем, почитайте сами. Вот впечатления от пасхального богослужения 1858 года: «… В 11 часов я отправился в Кремль. Если бы я ничего не слыхал прежде об этом византийско-староверском торжестве, то, может быть, оно бы на меня и произвело какое-нибудь впечатление, теперь же ровно никакого. Свету мало, звону много, крестный ход, точно вяземский пряник, движется в толпе. Отсутствие малейшей гармонии и ни тени изящного. И до которых пор продлится эта японская комедия?
В 3 часа возвратился домой и до 9 часов утра спал сном праведника»(!). На другой день — у М.С. Щепкина: «Христос воскрес! В семействе Михайла Семеновича торжественного обряда и урочного часа для розговен не установлено. Кому когда угодно. Республика. Хуже, анархия! Еще хуже, кощунство! Отвергнуть веками освященный обычай обжираться и опиваться с восходом солнца. Это просто поругание святыни!».
Отсутствие малейшего благоговения видится едва ли не в каждом высказывании, связанным с верой. В «Дневнике» за 1857 год (а личный дневник Шевченко вел на русском языке) читаем: «Из бедной скрипки вылетают стоны поруганной крепостной души и сливаются в один протяжный, мрачный, глубокий стон миллионов крепостных душ. Скоро ли долетят эти пронзительные вопли до твоего свинцового уха, наш праведный, неумолимый, неублажи-мый Боже?». (Вот как о Всемилостивом — «неублажимый»!).
Рассуждая о славе, Шевченко пишет о тех, кого она «приветила»:
Каково! Спаситель помещен в одном ряду с Сократом, Нероном, Сарданапалом, Иродом и Каином. Как будто слово «слава» вообще приложимо к Нему.
Воспоминания о том, как святой Николай Угодник заушил еретика Ария, у Шевченко тоже своеобразные. «О, святые, великие, верховные апостолы, если бы вы знали, как мы запачкали, как изуродовали провозглашенную вами простую, прекрасную светлую истину. Вы предрекали лжеучителей, и ваше пророчество сбылось. Во имя святое, во имя ваше так называемые учители вселенские подрались, как пьяные мужики на Никейском вселенском соборе».
В стихотворении «Цари» автор оболгал и пророка Давида, и равноапостольного князя Владимира. По поводу обоих шевченковская «резолюция» примерно такова— «повбивав би»:
Поэт заявляет: «Хула всему! Ни, ни! Ничого нема святого на земли!»; «Рая нет на ней и счастья. И на небе нету…». В стихотворении «Кавказ», рассказывая о слезах и крови людской, он в страстной ненависти бросает в лицо «равнодушному Богу»: «А Ты, Всевидящее Око…. не ослепло?». Тарас сомневается в загробной жизни и спрашивает в «Думках»: «Есть ли Бог? Нет Бога. Какой же он Всемогущий Бог, если не видит людских слез?»
В знаменитом «Заповіті» («Завещании») сказано: «Як понесе з України// У синєє море// Кров ворожу… отоді я//i лани і гори —// Все покину, і полину// До самого Бога// Молитися… а до того/ Я не знаю Бога» (1845 г.). Если подобное позволяет себе говорить национальный «пророк», то его почитателям остается только ждать подходящего случая, когда, наконец, Днепр покраснеет «от крови москалей и жидов». Вот это и есть главная подмена: на место Бога ставится Украина… Потому и «пророк»!