Юрий Воробьевский – Укриана. Фантом на русском поле (страница 36)
То же самое — и в оценке одной знаменитой скульптуры: «…Прошли в Летний сад. Монумент Крылова, прославленный «Пчелой» и прочими газетами, ничем не лучше алеутских болванчиков. Бессовестные газетчики! Жалкий барон Клодт!» (30 апреля 1858 г.).
«И впрямь, иронизирует современный автор, кто знает теперь «жалкого барона Клодта» — даже пялясь в упор на его памятник Крылову в Летнем саду Петербурга или князю Владимиру на Владимирской горке в Киеве? Кто ведает, что «безобразным чудовищем, нарисованным на трехаршинной круглой доске», «испугавшим» Шевченко в церкви святого Георгия в Нижнем Новгороде, была копия с византийской иконы — нерукотворенного образа, находившегося в местном соборе, перенесенного из Суздаля князем Константином Васильевичем в 1351 году? Кто «в курсе», что на «японской комедии» в Кремле (прости, Господи!) служил никто иной, как митрополит Московский и Коломенский Филарет (Дроздов)?! Очень немногие образованные люди. А Шевченко знают все остальные. Потому как «пророк», «мыслытель» и вообще «батько нации». Ну, а какой «батько», таковы и «дети» — чему ж тут, в сущности, удивляться?». Не стоит изумляться и тому, что в первую очередь Шевченко сегодня — кумир рагулей. Всей той западэнской деревенщины, которая и сегодня называет русскую культуру «шматом гнилого сала»…
Бычье упрямство, а говоря по-христиански, дух противления, конечно, нашёл своё выражение и в поэтическом творчестве «кобзаря». Почитайте о царе Давиде. Обличая его и не оглядываясь на Библию, Шевченко явно борется с «царизмом» вообще.
Финал библейской истории таков: «И послал Господь Нафана к Давиду… Нафан поставил перед Давидом зеркало, и тот увидел в нем себя. И сказал Давид Нафану: «Согрешил я пред Богом».
А Господа Давид также «одурив»? Но этот вопрос кобзарю даже в голову не приходил. Да, раскаяние Давида не понятно автору потому, что сам-то он никогда ни в чём перед Господом не каялся. И, похоже, всерьёз недоумевал:
В украденном пятаке, оказывается, всё дело. О кощунствах, блуде и пьянстве — ни слова.
В «Третьей книге Царств» читаем: «Когда царь Давид состарился, вошел в преклонные лета, то покрывали его одеждами, но не мог он согреться»…
«И сказали ему слуги его: пусть поищут для господина нашего царя молодую девицу, чтоб она предстояла царю, и ходила, и лежала с ним, — и будет тепло господину нашему царю».
«И искали красивой девицы во всех пределах Израильских, и нашли Ависагу Сунамитянку, и привели ее к царю. Девица была очень красива, и ходила она за царем, и прислуживала ему; но царь не познал ее».
Тарас Григорьевич, явно представляя на месте царя себя самого, написал:
Так, бряцая на самодельной кобзе и с трудом ворочая похмельным языком, он пытался заглушить и боговдохновенные звуки десятиструнной псалтири, и голос ветхозаветных пророков.
Неужели — вурдалак?!
Как будто сам Вий вещал иногда устами поэта: «Я з могилы вылизу и подлючьим упырям буркалы когтями вырву, та ж жилы на осину намотаты, почну плясаты вокруг з монистами из черепов жидивских».