Юрий Винокуров – Звездные Рыцари (страница 47)

— Будем жить! — буквально выдохнул он.

И выдернул чеку, практически сразу же скрывшись внутри твари, которая уже начала втягиваться обратно под землю…

Взрыв был глухим, словно его проглотила земля. Ударная волна сбила меня с ног и меня отбросила назад. Маска звякнула о камень, в ушах зазвенело. А когда всё стихло, я поднялся.

Перед нами была воронка. Развороченная, дымящаяся. Земля осела, обнажив изуродованное тело твари — разорванный хитин, вывернутые сегменты. Она была мертва.

А вот Александр… ещё дышал.

Я бросился к нему, упал на колени. Ног ниже бедер не было не было, правая рука оторвана напрочь, на левой отсутствовала кисть. Лицо превратилось в жуткую маску из мяса и крови, но один глаз чудом уцелел. Раны выглядели не совместимыми с жизнью, даже с жизнью одаренных. Жив он был только благодаря тому, что сейчас одарённый организм держался, выжимая последние резервы.

Единственный глаз посмотрел на меня вполне осознанно.

— Знаешь… — прошептал он. — Забавно.

Я сидел над этим обрубком, еще минуту назад бывшим моим верным боевым товарищем и мне хотелось выть. От бессилия и злобы. На Скверну, на Грейна, на Золотую Лигу. Да на самого чертового Императора, который допускает такое!

— Молчи. Береги силы, — только и смог выдавить из себя я. Рядом растерянно застыл Вальтер с аптечкой в руках. Ветеран тоже понимал, что помочь здесь уже нечем.

— Впервые… — судорожный вдох дался Александру на пределе сил. — Впервые я сделал… правильно.

Он закашлялся, а потом вдруг напрягся.

— Запомни… код. — Он продиктовал цифры медленно, чётко. Идентификационный номер гражданина Золотой Лиги. — Это… Виктория. Скажи ей… что я любил. Всегда.

По его телу в последний раз пробежала судорога и оно обмякло, расслабившись в смерти…

Я сидел, на земле, глядя на изуродованный труп и просто молчал. Вальтер рядом также хранил почтительное молчание. И вокруг снова была тишина. Скверна взяла своё. Снова… И мой крохотный отряд сегодня стал еще на одного хорошего человека меньше…

Глава 19

Мне не хотелось никуда идти. В первый раз после моей высадки на Скверне.

Не потому, что я не знал, что делать дальше, нет. Всё было предельно ясно и понятно. Проверить окружающее пространство. Убедиться, что тварь действительно мертва и рядом нет других похожих отродий Скверны. Забрать всё полезное и идти дальше. Всё!

Но тело Александра лежало между нами и следующим шагом, и переступить через него оказалось неожиданно тяжело.

Вальтер опустился рядом на колено, не говоря ни слова. Он машинально закрыл Александру единственный уцелевший глаз, так же аккуратно, как когда-то, вероятно, закрывал глаза погибшим боевым товарищам. Его движения были спокойными и размеренными, но по тому, как дрожали пальцы, было ясно: внутри он держится из последних сил. Олег стоял чуть поодаль, прижавшись спиной к камню, и тяжело дышал через фильтр, будто воздух внезапно стал вдвое гуще. Он не плакал, не кричал и не задавал вопросов. Он просто смотрел, не мигая на человека, который минуту назад спас его жизнь. И сам умер при этом…

Я поднялся на ноги медленно, тело будто налилось свинцом. Удивительно, но внутри я был спокоен. Не было ни страха, ни истерики, была лишь холодная, обжигающая пустота, которая начиналась где-то под рёбрами, внизу живота, и сейчас медленно расползалась вверх. Александр Кронинг выполнил задачу. Он спас отряд. Всё правильно и всё логично. Всё по уставу…

Вот только от этого легче не становилось. Да и мир вокруг как будто отреагировал на его смерть. Воздух стал ещё тяжелее, фильтры зашипели громче, индикаторы на коммуникаторах мигнули, фиксируя скачок фона. Где-то в глубине земли прокатилась глухая вибрация, словно сама Скверна отметила потерю отряда и зафиксировала её в своём адском гросбухе. Ржавые деревья вокруг стояли неподвижно, но мне на миг показалось, что их кроны чуть склонились к нам, несмотря на почти полное отсутствие ветра, а перед глазами у меня мелькнуло что-то вроде марева на перегретом асфальте.

И не было никакого сраного Голоса! Никакого шёпота, никакого давления извне, никакой сраной мистики! Была просто смертоносная фауна мёртвого мира, о которой нас предупреждали тысячи раз и к которой, в очередной раз, мы оказались не готовы!

Я стиснул зубы так, что свело челюсть. Хотелось обвинить кого угодно: Скверну, долбанный элериум, Империю и самого Императора, проклятые игры, собственную самоуверенность, даже Маршала с его недосказанностями и тенями прошлого. Но чем дольше я стоял, глядя на развороченную землю и тело Александра, тем яснее понимал простую и отвратительно честную вещь — мы облажались сами. Не потому, что нас кто-то «вёл», не потому, что мир был особенно коварен, а потому что мы допустили ошибку. Обычную ошибку. И за неё заплатили кровью.

Я заставил себя выдохнуть медленно, слыша шипение воздуха через фильтр, чувствуя, как дрожь уходит из рук. Мистику оставим на потом. Маршала — туда же. Орден Воли, голоса, догадки и красивые теории — всё это потом, если вообще будет время и это самое «потом». Сейчас передо мной было не что-то загадочное и нематериальное, объяснения чему не существовало, а просто Мёртвый мир, который действует прямо и безжалостно. Он не притворяется, не путает и не уговаривает, он просто убивает. И если я хочу, чтобы мой отряд дожил хотя бы до следующего привала, мне нужно выкинуть из головы всё лишнее и снова стать тем, кем меня учили быть с детства: командиром, который считывает и прогнозирует угрозы, а не ищет долбанные смыслы!

Скверна не нуждалась в интерпретациях. На ней нужно выживать, как на минном поле, шаг за шагом, хладнокровно и осторожно, каждую секунду ожидая смерти. И что-то мне подсказывало, когда я глядел на землю, пропитанную кровью боевого товарища, что следующая ошибка будет фатальной уже для меня самого. Либо я научусь выживать здесь по-настоящему, либо этот мир банально сожрет нас всех и не подавится.

Я посмотрел на оставшихся двоих и понял, что с этого момента всё изменилось. Причем, изменилось как-то резко. Мы больше не были разведгруппой «Браво-7», выполняющей боевую задачу. Мы стали выжившими, и цена этой трансформации лежала у нас под ногами, разорванная и изломанная, обратив к ржавому небу изуродованное лицо.

И это уже не было «дуростью» гражданской девчонки, возомнившей себя воительницей из своих книжек. Это было началом войны, в которой ценой была не только моя жизнь, но и… выживание человечества? Долбанный Маршал!!! Почему я⁈

Ответа не было… Ни сразу, ни через секунду. И это почему-то задело сильнее всего. Я почти ожидал, что сейчас, как это бывало раньше, что-то щёлкнет внутри, пространство вокруг потускнеет, а в голове появится уже знакомый холодный голос. Но ничего не произошло… Разве что… Ощущение присутствия…

Как будто кто-то встал за моей спиной. Не вплотную, не нависая, а на той самой дистанции, на которой стоят люди, привыкшие прикрывать друг друга в бою. Не мешая действовать, но и не разрешая умирать.

«Ты жив», — прозвучало наконец у меня в голове.

Фраза была короткой и безразличной. В ней не было утешения и не было пафоса, а была просто констатация факта. Но от неё вдруг как будто стало легче дышать.

«И они тоже», — добавил голос после короткой паузы.

Я не ответил. И не стал ругаться, хотя очень хотелось. Во мне ещё кипела злость, слишком свежая и слишком живая. Но Маршал, казалось, это понимал.

«Ты думаешь, что ты виноват», — продолжил он. — «Так думают все, кто еще не научился терять подчинённых. И ты прав.»

Перед внутренним взором вспыхнул образ, воспоминание, которое точно не было моим.

Разорванная земля… Тела… Лежащие люди, которых уже нельзя было спасти, но которые всё еще были живы… И человек, стоящий среди этого хаоса и принимающий решение идти дальше, и отказать умирающим в помощи, потому что остановка означала смерть для остальных — тех, кто еще стоит на ногах.

«Мне знакома эта пустота», — сказал Маршал. — «И цена, которую она требует. Ты её не избежишь. Но и утонуть в ней я тебе не дам.»

Я сжал кулаки. Снова ногти впились в ладони, и снова я не почувствовал боли.

— Но как, — глухо выдохнул я. — Как с этим справляться?

«Никак».

Ответ был честным и оттого ещё более тяжёлым.

«Просто прими это. А еще прими то, что рядом с тобой будут умирать люди. Еще и еще, до тех пор, пока ты не умрешь сам. Это путь воина.»

Я хотел возразить. Найти слова, доказательства, аргументы о том, что это совсем не обязательно что должен быть другой путь, но… не нашёл. Потому что слишком хорошо понимал логику сказанного.

Перед глазами снова возник Александр. Не изуродованный и не умирающий. А такой, каким он был ещё утром: спокойным, собранным, уверенным. Человек, который знал, зачем идёт вперёд.

«Он выбрал», — продолжил Маршал, мгновенно уловив смену моих мыслей. — «И ты обязан уважать этот выбор. Его путь воина закончен. Твой — продолжается».

Я медленно выдохнул. В груди всё ещё было пусто, но эта пустота больше не давила так нестерпимо.

— Хорошо, — просто ответил я, уже не ожидая какого-либо ответа.

Но ответ пришел. Присутствие за спиной стало отчётливее. Оно не давило, а поддерживало и… успокаивало. Как отеческая ладонь, положенная на плечо, перед сложным шагом.