Юрий Винничук – Ключи Марии (страница 91)
Однажды Бруннер пригласил Куриласов в ресторан на обед. Олесь сидел рядом с их дочерью и спросил ее, почему они убежали из Вены. Она рассказала, что ее отца уволили из университета за то, что он отказался вносить изменения в свои лекции. Зато его пригласил университет в Филадельфии. Сама же она изучает историю древнеегипетского искусства и мечтает посетить Египет.
– История древнеегипетского искусства – слишком обширная тема, – заметил Олесь. – Вас, наверное, интересует в ней что-то более конкретное?
Она посмотрела на него со странной улыбкой и сказала:
– Я хочу сделать новые переводы древнеегипетской поэзии.
– А чем вас старые не удовлетворяют?
– Они бездушные. Особенно те, которые написаны от имени женщины. Или же взять к примеру стихи во славу богам и богиням… Все слишком сухо.
– Вы можете читать иероглифическое письмо?
– Да, мне папа помогает. Мы вместе перевели записки Аменхотепа Четвертого Эхнатона.
– Это там, где встречаются разнообразные изображения египетской богини Маа… – Он вспомнил, что о ней шла речь в хронике Ольгерда. – Богиня Маа умирает молодой, но каждый раз возрождается еще моложе…
– Да, это она. Вы видели ее изображения?
Олесь хотел сказать, что видел ее живой, но сдержался.
После десерта Олесь с девушкой вышли прогуляться. Ресторан находился на краю тропического ботсада, с деревьев приветливо кричали попугаи. Над невидимым, но едва заметно слышимым отсюда океаном стоял туман, сливавшийся в вышине с облаками причудливых форм.
– Вы не похожи на своих родителей, – сказал Олесь.
– Это и не удивительно, потому что они мне не родные. Я – приемная дочь.
– А что случилось с вашими родными родителями?
– Говорили, что они умерли от тифа. Я их не помню. – Теперь в ее взгляде появилась грусть. Но через мгновение она исчезла и Арета спросила: – А чем занимаетесь вы?
– Я историк, как и мой отец, но еще рисую.
– Что рисуете?
– До недавнего времени работал в газете и штамповал пропагандистские карикатуры. К счастью, все это уже позади. Мой отец пишет историю крестовых походов по малоизвестным источникам. Я обещал ему сделать иллюстрации.
– О! – обрадовалась она. – Крестовые походы! Это так романтично. А что это за кольцо у вас на руке?
Олесь снял с пальца перстень с изображением двух рыцарей и Девы на коне и протянул ей. Она внимательно его рассмотрела и возвратила.
– Это копия, – сказал Олесь, – с кольца одного крестоносца.
– Вы этим перстнем запечатываете свои письма? – спросила она, смеясь.
– Нет, еще не приходилось. Разве что, может, когда напишу вам.
– Если поселитесь в Филадельфии, писать письма не будет необходимости. Можно будет созваниваться.
– Я еще не знаю, где мы остановимся.
– Зато я знаю. Мой папа обещал вашему отцу, что поговорит о нем в университете.
Что-то в ней особенно приковывало внимание Олеся. Может, ее заразительный звонкий смех, или ее взгляд из-под ресниц и тихая задумчивость на устах… Но при этом ему постоянно хотелось назвать девушку Аретой. То, что он недавно пережил, все еще давило на него, из-за этого он улыбался через силу, не искренне. И Андреа это заметила.
– У вас, кажется, что-то произошло?
Олесь кивнул.
– Любовная драма? – уточнила она.
– Можно сказать и так.
– А что с ней случилось?
– Она погибла.
– Я так и подумала.
– Почему?
– Мы живем в такое страшное время, когда людям боязно расставаться даже на полчаса. Наоборот, близкие хотят все время быть вместе. Поэтому я подумала, что раз вы без нее, то эта разлука… она не просто так. Но у трагедий есть один положительный момент, они заставляют нас сцепить зубы и идти дальше, они делают нас сильнее.
Они вышли на берег океана. Туман над водой постепенно рассеивался, вдали показались корабли, стоящие на рейде, или отплывающие. На деревянной террасе набережного кафе, накрытой цветным навесом от солнца, суетились официанты.
– Может, и нам присесть? – предложила Андреа.
Олесь застеснялся:
– Хорошая идея, но к сожалению сегодня я заработал меньше, чем ожидал.
– Ничего. Я добавлю, – улыбнулась Андреа. – Я хочу шампанского.
Они заняли столик на двоих, пили шампанское и говорили обо всем на свете. Неожиданно Олесь предложил:
– А хотите – я прочитаю вам ее стихи.
– Той, которая погибла? Как ее звали?
– Арета…
– А-ре-та… – повторила она. – Древнегреческая богиня мужества. Это ее настоящее имя?
– Да, настоящее.
Олесь вынул из кармана блокнот и стал вслух на ходу переводить стихи на немецкий. Рифмы, конечно, исчезали, поэтому стихи звучали, как верлибры. Андреа внимательно слушала, а когда он закрыл блокнот, сказала:
– Это так похоже на что-то знакомое. Такое впечатление, что я уже слышала похожие стихи. Иногда бывает, что из памяти вдруг вырываются странные, то ли забытые, то ли вообще не знакомые голоса. Но ты их узнаешь или узнаешь то, что они говорят. С вами такое бывало? Неожиданно вдруг услышишь какое-то слово. Одно-единственное, которое ничего вроде бы тебе не говорит, но вдруг заставляет тебя содрогнуться и потом долго о нем думать.
– Да, бывает. И я знаю одно такое слово, которое не дает мне спать, сидит во мне и не отпускает.
– Что это за слово?
– Врил.
– Врил… – повторила она в задумчивости. – Странное слово. Не представляю, что оно может означать.
– Я вам при случае расскажу.
Глава 89
– Осторожно, нагните головы! – командовал молодой монах.
Его мягкий баритон звенел бодростью.
Они минут пять спускались по узким подземным коридорам. Теперь Бисмарк, несмотря на гулкий туман в голове, понимал, почему им сказали оставить вещи наверху. Хорошо, что хоть не на ступеньках под вновь зарядившим дождем, а внутри, за железной дверью, которую монах, когда они уже вошли внутрь, закрыл на замок.
Пока монах замешкался у двери, Олег успел вытащить из своей сумки старинный ключ и сунуть его во внутренний карман куртки. Куртка стала намного тяжелее, да и ключ этот теперь давил на сердце, на грудь.
Подвижный огонек свечи наполнял видимостью узкое пространство между Бисмарком и спиной впереди идущего монаха. Черные стены вырезанных в камне коридоров иногда поблескивали, пытаясь отразить его своей сыростью.
Олег оглянулся на ходу, посмотрел на лицо позади идущей Рины, подсвеченное ее свечой. Лицо больше походило на лик. Нежный желтый свет подчеркивал скулы, щеки и губы, и скрывал глаза. Ее глаз Бисмарк почти не видел.
Свет от свечки в руке «брата» Коли тоже подчеркивал лик Рины, создавая легкое серебристое свечение за ее головой. В воображении Олега всплыла икона с ее ликом.
– Ступеньки! – предупредил монах.