Юрий Винничук – Ключи Марии (страница 68)
Настроение улучшалось. Словно его душа оживала под южным греческим солнцем. Он ощутил себя в раю, на настоящем отдыхе, который полностью отключает человека от его реальной жизни. Зажмурил глаза, отвернулся от солнца. Теперь оно щекотало своими теплыми лучами правую щеку, висок и ухо.
За спиной что-то звякнуло и он отвлекся от силы солнечных лучей. На столик перед ним опустились кофейник и чашечка, рядом на блюдце он увидел немаленький глазурованный пирожок, посыпанный кунжутом. Опять вспомнились рассказы вчерашнего таксиста.
– Кальцения? – спросил он, подняв глаза на стоящую рядом хозяйку.
– Кальцунья, – поправил она его. Потом добавила: – Kalí órexi! (греч: приятного аппетита).
И ушла.
Под утренним греческим солнцем Олег проснулся окончательно. Тяжело вздохнул, вспомнив, что приехал сюда как раз не отдыхать, а наоборот! Достал мобильник, отыскал фото Польского на лодке в заливе. В том самом заливе, который сейчас лежал перед ним. На синей поверхности, мерцающей блестками низеньких волн, рыбацкие лодки казались похожими на чаек.
– Раз, два, три, – считал он их шепотом.
Их оказалось семь и все они двигались к берегу.
Была бы у него в распоряжении подзорная труба, он бы смог рассмотреть и рыбаков. А вдруг один из них – Георгий Польский?
Бисмарк решил побыстрее спуститься к берегу, встретить лодки, посмотреть на их хозяев. Взял с собой рюкзак, забросив в него то, что считал самым ценным – кинжал со старинной рукоятью и перстень. Оставлять свои ценности в комнате без замка не хотелось.
И только выйдя из дома Элефтэрии, он понял, что до морского берега не так близко, как казалось с балкончика! Да и прямой дороги вниз к морю тут не было. И поспешил Бисмарк нервной, ускоренной походкой направо по улице, которая вела вниз, но не к морю. Эта улица спускалась направо, а поднималась налево. Улицы тут подчинялись формуле зигзага, как обычные горные дороги. Вдоль улицы между аккуратными белостенными домиками росли оливковые сады. На маленьких, почти одинаковых балкончиках сушилось белье. Ни прохожих, ни машин. Именно из-за отсутствия шума Бисмарка напугал топот собственных ног и он сбавил шаг. Слева от его улицы ответлилась новая, повернувшая в сторону залива. Она продолжала неуклонно приближать путника к морю. Наконец на глаза попался отель, который упоминал таксист – «Кортион». Рядом дорожная клумба-развязка, в центре которой на корабельной мачте – обвисший из-за отсутствия ветра греческий флаг. А море сразу слева. И лодки еще не причалили, но теперь они из разрозненных точек словно собрались в однородную флотилию, приближающуюся к бухте. Бисмарк снова ускорил шаг и остановился на набережной лишь тогда, когда можно было рассмотреть пятерых, еще не причаливших к берегу рыбаков. Польского среди них не было.
В уши ударил легкий шум моря. Словно он вынул из ушей беруши или снял наушники. Бисмарк удивленно оглянулся. Тут, над каменной набережной, кружили чайки. На припаркованном рядом желтом джипе другим, греческим карком каркала ворона. За джипом на невысоком каменном парапете набережной, за которым лежал узкий морской берег, сидела и курила сигарету седая старушка, не похожая на гречанку. То ли скандинавка, то ли немка. Ее закрыла неожиданно подъехавшая машина, припарковавшаяся за джипом. Из машины вышла парочка пожилых туристов. Мужчина в джинсах и ковбойке, женщина в летнем сарафане. Переговариваясь на немецком, они закрыли машину и отправились на прогулку вдоль берега.
– Как же его искать? – задумался Бисмарк, оглядываясь на множество видневшихся домов Ормоса и в долине между гор, спускающихся к краям залива, и на склонах. Там, где заканчивалась набережная, за бухтой для рыбацких лодок, виднелась красивая церквушка. А за ней, вверху на склоне горы, еще одна.
Ноги сами отправили Бисмарка в путь, словно две видневшиеся церквушки стали для них сигналом. Да и думалось Бисмарку на ходу легче, чем в застывшем, неподвижном состоянии. На ходу он больше замечал жизнь Ормоса, слышал свои и не свои шаги, редкие проезжающие автомобили. И фоном всех этих звуков человеческой жизни проступало шипение набегающих на берег волн, крики чаек и греческое карканье ворон.
Где-то рядом на фоне этих же шумов и звуков живет Георгий Польский, пока даже не подозревая, что кто-то привез ему подарки от родных из Киева.
Бисмарк улыбнулся.
Он где-то рядом, но как его найти?
Открытая настежь дверь кафе словно сама зазывала клиентов. Олег заглянул внутрь. Там оказалось прохладнее, чем на набережной под солнцем. Прохладнее, но уютнее.
Молодой смуглый грек, выглянувший из кухни, обрадовался клиенту, приветливо кивнул.
– Would you like coffee or uzo? – спросил он по-английски.
– И то, и другое, – Бисмарк обрадовался не меньше грека, услышав английский.
Общий язык иногда очень много значит!
Уже расплачиваясь, Олег показал официанту на смартфоне фото Георгия Польского.
– Do you know him? – спросил. (Вы его знаете?)
Было видно, что грек хотел бы сделать клиенту приятное. Но на его лице выразилось сомнение.
– Может быть, может быть видел, – сказал он наконец. – К нам многие заходят!
Следующую остановку Бисмарк сделал возле бухты. Рассматривал лодки и яхточки, скромные, со снятыми парусами. Поднялся на склон к верхней церкви. Постоял перед ней. Заглянул внутрь – врата были открыты. Стало на душе опять чрезвычайно спокойно. Так спокойно, что захотелось забыть обо всем, в том числе и о причине своего появления на этом острове. И желание тотального спокойствия и забытья напугало Олега так, что он быстрым шагом почти выбежал из храма на солнце и взглядом хищника-орла опять обвел раскинувшийся в долине и на холмах городок Ормос, прячущий за стенами и окнами одного из своих домиков стовосьмилетнего, умного старика, сумевшего обхитрить не только советскую археологическую науку, но и саму жизнь! Умудрившегося не просто продлить свои годы за пределы привычных пределов, но и помогавшего своим друзьям достичь того же. Если бы и они уехали, могли бы, наверное, сейчас счастливо жить по соседству с ним и вместе с ним выходить в море на рыбалку! Но они остались там, где не принято жить долго, дома, в Украине. Они остались там, где кроме внутренних причин для трагического финала существует много внешних, и человек там намного более смертен, чем под умиротворяющим солнцем Греции!
– Какой же дом? – Напряг свой взгляд Бисмарк, всматриваясь в крыши и в стены городка. – Как узнать? Идти и стучать во все двери? Быть смелее?
Но как быть смелее, Бисмарк пока не понимал. У него на руках только фото на рыбацкой лодке. Вряд ли на своей. Хотя? Рыбаки ведь друг друга знают, ну хотя бы в лицо! Они не могут не здороваться друг с другом, когда примерно в один и тот же ранний час отправляются на рыбалку и примерно в один и тот же час возвращаются обратно в бухту? Надо просто рано встать! Надо только узнать: в котором часу они отплывают! И быть в это время у бухты! И всматриваться в их лица! И если его среди них не будет, то дождаться их возвращения и показать им фото! Да ведь на фото есть лодка и ее номер или название!
Бисмарк нервно рассмеялся, сделав неожиданное открытие, и над ним закричали чайки и их крик тоже был похож на смех. Он смеялся громко и не обращал внимания, что на него удивленно и с опаской смотрит поднимающаяся к церкви молодая девушка-туристка с легким рюкзачком за плечами.
Когда она вышла на площадку перед церковью, он замолк, но лицо его еще смеялось беззвучно, и глаза смеялись. А рука уже вытащила мобильник и вызвала на монитор фото Георгия Польского. Пальцами он его раздвинул и сместил нос лодки в центр. Сначала ему не удалось разобрать черные буквы на лодке, но цифры он увидел отчетливо – семьдесят четыре тридцать пять! Снова уменьшив и снова увеличив этот фрагмент фотографии, он разобрал и буквы перед цифрами – «ptisi» (греч: «летящая»).
– Птицы! – Усмехнулся он, качнул головой. – Нет, по-гречески это наверняка что-то другое!
От возбуждения ему не хватало дыхания и он, сделав несколько глубоких вдохов, бодро зашагал по тропке вниз, к морю, вдоль каменной стенки-забора, определявшей, должно быть, границу между двумя частными собственностями. Зачем кому-то частная собственность на горную и холмистую каменную породу, Олег не понимал. Но это ему и не было важно! Спускаясь, он увидел бухту и увидел лодочки и малые яхты, и в бухте, и рядом на прицепах и железных подставках. Увидел и прибавил шагу.
Глава 68
Олеся забавлял разговор с Косачем.
– То есть ты не можешь сказать автору, что его стихи ничего не стоят? – спросил он.
– Нет. Ты сам представь себе. Перед тобой сидит нежное создание с ямочками на щечках, деликатно двумя пальчиками держит чашечку с кофе, осторожно пригубливает, а при этом ее груди нависают над столом, как две шхуны с наполненными ветром парусами. И ты видишь, как они плывут и плывут тебе навстречу, в глазах двоится, мерцает, руки, как края бухты, невольно тянутся вперед, чтобы принять и обласкать. Могу ли я, глядя на эту взволнованную грудь, выразить свой честный вердикт? Конечно, нет. Я хочу эти паруса высвободить, я хочу стать тем ветром, который их наполнит.