Юрий Винничук – Ключи Марии (страница 29)
Глава 28
Далее разгорелась дискуссия о целесообразности следования традициям. Поводом для нее оказалась публикация в газете эссе Ницше, где он остро атаковал соблюдение традиций. Это эссе, считая его важным и актуальным, принес в редакцию Шляффер и приказал перевести и напечатать.
– Общество, в котором традиция становится культом, обречено на застой, общество, взбунтовавшееся против традиций, обречено на гибель, – высказал свое мнение редактор. – Поэтому витальные общества всегда выдают на-гора как разрушителей устоев, так и их защитников, причем это стихийное разделение труда может совпадать с границами поколений, хотя и не обязательно.
– Но голос в защиту традиции всегда подразумевает защиту конкретной традиции и одновременно этот голос выступает против другой, – перебил Косач. – И даже самое радикальное отрицание традиции возможно только в контексте самой традиции, а не вне ее. Борьба с традицией имеет свою собственную традицию так же, как имеет свою традицию безоговорочное и консервативное следование ей.
– А что об этом писал Макс Штирнер*? – спросил Дан. – Он считал, что все унаследованные традиции не являются его собственными. И он не должен принимать то, что навязано ему другими, считая, что не существует никаких оснований признавать ценность того, что не лежит в плоскости его личного интереса.
Неожиданно в разговор вступила Арета, голос ее прозвучал довольно резко.
– Панове, мы же все прекрасно понимаем цель этой статьи. Сколько бы вы на эту тему не спорили, вывод один: для тоталитарных режимов все традиции порабощенных народов излишни. Их медленно будут стирать и сглаживать, пока те не исчезнут. Останутся лишь традиции, так сказать, «бытовые», вроде праздника сенокоса, праздника урожая, праздника вина, выгона скота на пастбища… Это все, что останется. Потому, что человеческое сообщество не имеет никакой биологической гарантии безопасности и не может основывать свое существование на методах и принципах науки. И вот поэтому мы стоим на планку ниже зверей, которые не уничтожают друг друга в границах одного вида… Античные философы…
– О, античные философы! – перебил девушку Косач. – Они никогда не утверждали, что границу нельзя переступить.
– Но они утверждали, что граница таки существует, и каждый, кто осмелится ее переступить, будет жестоко наказан. А мы являемся свидетелями именно такого преступления.
Эти слова многих смутили, они были опасными. Арета хотела продолжать, но редактор перебил ее:
– Дорогая Арета, думаю, ты слишком обострила проблему. Все не так трагично. Мы сейчас переживаем исторические события, которые изменят Европу. Очевидно, что одни традиции отомрут, как уже не раз случалось, а их место займут другие. Думаю, – тут он уже обратился ко всем, – на этом можем поставить точку в дискуссии и разойтись. Пропуска у всех есть? Хорошо. Завтра собираемся в то же время. Олесь, на завтра у нас воспоминания о Соловках, так что нарисуй что-то подходящее.
Публика стала расходиться.
– Вы меня проведете? – спросила Олеся Арета.
– Конечно. Где вы живете?
– На Подвалье. А вы?
– На Флорианской, – ответил он. – Пойдемте.
Олесь заметил, как Косач недовольно проводил их взглядом. Столько времени увиваться за девушкой, а затем выпустить из рук – конечно, будет обидно. Но кто в этом виноват?
На улице было уже темно и прохладно, фонари не светили, за окнами отсутствовали признаки жизни, лишь иногда из некоторых пробивались полоски света сквозь сомкнутые шторы, выказывая квартиры, занятые завоевателями. Хорошо хоть небо не скрывало звезды и луну. Арета взяла Олеся под руку и прижала к себе, как для романтической прогулки, словно шли они вдвоем уже не впервые. Несколько минут они шагали молча, он слышал тепло ее тела, и ему хотелось ее приласкать, когда вдруг от темных ворот отделилась и стала приближаться к ним пара подозрительных типов. В их руках блеснули ножи. Сколько Олесь жил в Кракове, ни разу не попадал он в такое приключение и был ошарашен, потому что не имел при себе никакого оружия. Инстинктивным движением закрыл собой Арету.
– Что, пацан? – прохрипел один из них. – Испугался? Не бойся. Дай нам несколько крейцеров и идите себе дальше.
– У меня нет денег.
– Но у твоей красавицы в сумочке, наверное, что-то есть? А еще колечко, серьги… – вмешался его товарищ. – Или ты хочешь, чтобы мы сами отобрали?
– Нет, я думаю, она мудрая дама, и сама все отдаст, – добавил первый.
Олесь стянул с себя пиджак и намотал на левую руку.
– А-а-а! – захохотали разбойники. – Думаешь, это тебя спасет?
Он знал, что не спасет, но что-то надо было делать. Если бы не их ножи, он бы первым бросился в драку, а так приходилось тянуть и выжидать.
Один из них начал обходить Олеся с левой стороны, второй – с правой и, играя ножом перед его глазами, схватил Арету за запястье. Олесь попытался выбить нож, но тут случилось неожиданное: девушка выкрутила руку нападающего так ловко, что тот изогнулся всем телом и, удивленно вскрикнув, рухнул на землю, споткнувшись о подставленную Аретой ногу. Его рука была сломана, он стонал, извиваясь от боли. Ботинком Олесь оттолкнул от него подальше выпавший из рук нож и тот упал в канализационную решетку. Тем временем второй грабитель прыгнул с ножом к Олесю с другой стороны, но Арета перехватила его руку своими двумя, с силой потянула на себя, резко ударил по ней коленом и до ушей Олеся донесся звук хрустнувшей кости. Бандит заскулил и упал, потеряв сознание, кость двумя окровавленными остриями торчала из неуклюже вывернутой руки.
Олесь удивленно хлопал глазами, когда девушка потянула его дальше. Шел, как лунатик, все еще прокручивая в памяти то, что произошло, и не понимая, как все это могло случиться. Такое, казалось ему, могло только привидеться, в реальности этого не было, потому что такого просто не бывает никогда! Но Арета шла рядом решительной, боевой походкой, и Олесь, поглядывая на нее, не решался ни о чем спросить.
Минут через десять впереди раздался звонкий цокот кованых сапог по булыжнику мостовой.
– Патруль, – сказал Олесь и полез в карман. – Достань свой пропуск.
Арета открыла сумку и стала рыться в ней, подсвечивая маленьким фонариком. Патруль неумолимо приближался, шаги сапог звучали все громче, лиц солдат еще не было видно в темноте, только их силуэты приближались, выдвигались на них, как привидения. Ворота в домах на ночь запирали, так что прошмыгнуть в какой-либо из дворов было невозможно. А девушка все еще перелопачивала свою сумку и видно было, как она теряет терпение. Но Олесь потерял терпение первым:
– Все, берите меня под руку, – приказал он. – Идем спокойно вперед.
– Я еще не нашла – прошептала она с отчаянием.
– Поздно.
Он силой просунул ее руку под свою и чуть ли не потащил ее силой навстречу патрулю. Двое солдат во главе с офицером остановились, увидев запоздалую пару.
– Добрый вечер, – поздоровался Олесь. – Мы работаем в газете. Готовили последний номер. Вот мое удостоверение.
Офицер взял документ, осмотрел его, освещая фонариком, вернул и спросил:
– А документы фройляйн?
Олесь почувствовал, как рука Ареты задрожала.
– Это моя жена. Мы живем тут недалеко на Флорианской. Она первый раз приходила в редакцию и просто засиделась! Ей так все понравилось, что мы не заметили, как стемнело. Простите нас, больше это не повторится.
– Вам действительно на Флорианскую?
– Да, в двенадцатый номер.
– Ладно. В будущем или оформите жене пропуск, или не приглашайте ее так поздно в газету. Спокойной ночи.
Когда они отошли чуть дальше, Олесь сказал:
– Теперь вам не остается другого выхода, как пойти ко мне.
– Думаете, на Подвалье не проскользнем незаметно? – засомневалась она.
– Нет. В городе много патрулей. Следующий может оказаться не таким сговорчивым. Поэтому лучше не спорьте.
– Я и не спорю, – покорно согласилась Арета.
У дома номер двенадцать на Флорианской они остановились. Олесь подошел к окну первого этажа и постучал. Через мгновение занавеску отдернули в сторону, и на них внимательно посмотрели. Затем заскрипели ворота, перед ними стоял сторож с заспанным лицом.
– А-а, пан Олесь, вы, как всегда, поздновато. И в этот раз не одни?
– Нет. Неожиданно приехала сестра.
– Оттуда? – спросил сторож, кивнув себе за спину.
– Оттуда, – ответил парень и сунул ему в руку мелочь.
Они поднялись по лестнице на второй этаж и оказались в его квартире, бледно освещенной через окна лунным светом и состоявшей из одной комнаты, просторной кухни с балконом и туалета. В прихожей стоял массивный шкаф, наполовину своей глубины втиснутый в стенную нишу, рядом – низкий журнальный столик со стопкой газет. Олесь помог девушке снять плащ и повесил его в шкаф. Они перешли на кухню, где тихо урчал холодильник фирмы «General Electric» – еще одно напоминание о состоятельности прежних хозяев.
Затем Олесь закрыл окна шторами, поставил на стол свечу и чиркнул спичкой. Арета от неожиданности вскрикнула.
– Что с вами? – удивился он, не понимая, чего она испугалась.
– Ничего, ничего, – замахала она руками, взглядом указывая на свечу. – Только отставьте ее в сторону, на край стола.
Он послушно сдвинул свечу на край стола, все еще не понимая, что ее всполошило. Она с интересом огляделась по сторонам, провела лучом фонарика по стенам, завешанным чужими фотографиями и настенными часами. Стоявшие у стены напольные часы в человеческий рост неожиданно зажужжали, заприветствовали их звонкими ударами.