Юрий Верхолин – Социальный рейтинг (страница 1)
Юрий Верхолин
Социальный рейтинг
Пролог. Первый день ЕСИ. Три года назад
Павловский Посад, суббота, два часа дня. Торговый центр «Корона» на улице Ленина. Никто ещё не знал, что такое ЕСИ. Никто не носил фитнес-браслеты. Никто не улыбался камерам, потому что камер было мало, и они считались просто камерами наблюдения.
Валентина Петровна Сорокина, шестьдесят семь лет, бывший инженер-технолог, вышла из своего старого Фольксваген Поло серебристого цвета. Парковка у ТЦ была заполнена, она едва нашла место у дальней клумбы. Спина болела, ноги гудели — три часа за рулём из соседнего города, куда ездила за дешёвыми лекарствами для мужа-инвалида. Она вытащила из багажника трость — берёзовую, с потёртой ручкой, подаренную сыном, — и захлопнула дверь.
В этот момент откуда-то сбоку, из-за припаркованного джипа, вылетел мальчишка. Худой, вертлявый, в чёрной худи с натянутым капюшоном. Лицо — веснушки, наглые глаза, нижняя губа выпячена. Он не смотрел по сторонам. Он вообще не смотрел на людей. Только на машины.
Валентина Петровна не успела отойти и на шаг. Подросток грудью толкнул её в плечо — сильно, профессионально, как будто тренировался на слабых. Трость вылетела из руки, женщина ударилась боком о дверцу своей машины, охнула, но устояла. А мальчишка уже открыл водительскую дверь, уже закинул ногу в салон, уже хотел провернуть замок зажигания — наверное, умел.
Вокруг начали оборачиваться. Женщина с тележкой остановилась. Мужчина в кожаном пальто достал телефон. Кто-то крикнул: Эй!
Но Валентина Петровна не была беспомощной старухой. Тридцать лет на заводе, двадцать — в гараже с мужем, ремонт машин. Артрит и остеохондроз не отменили рефлексов.
Она рванула водительскую дверь снаружи — мальчишка не закрыл её, торопился. Ухватила его за капюшон, за ворот худи, за шкирку, как когда-то ловила дворовых котов. Дёрнула. Подросток не ожидал такого веса. Он вылетел из машины, как пробка из бутылки, и шлёпнулся на асфальт спиной.
— Ты, паскудник! — голос у Валентины Петровны был низкий, с хрипотцой. — А ну встать!
Мальчишка заморгал, пытаясь сообразить, что произошло. Он привык, что старики шарахаются, что взрослые не лезут, что полицию вызывают через полчаса, когда уже поздно. Но эта… эта его ещё и тростью?
Трость валялась на асфальте в двух шагах. Женщина нагнулась, подняла её. И, не раздумывая, ударила подростка по ногам — не сильно, но чувствительно. Раз, второй.
— Будешь знать! Мать не научила, я научу!
Подросток взвыл, закрылся руками, заорал матом. Вокруг уже собралась толпа. Человек двадцать, потом тридцать. Кто-то кричал: Вызывайте полицию! Кто-то: Не смейте бить ребёнка! Кто-то снимал на телефон.
И вот в этот самый момент — когда воздух был густым от злости, страха и непонимания — у всех одновременно завибрировали телефоны.
Не только у Валентины Петровны. Не только у подростка. У всех, кто стоял в радиусе ста метров от парковки. У женщины с тележкой, у мужчины в кожаном пальто, у продавщицы из магазина, которая вышла покурить. У молодой пары, которая целовалась у входа. Даже у охранника ТЦ, который нажимал кнопку рации.
Вибрация была одинаковой: три коротких импульса, пауза, ещё три. Никто такого раньше не слышал.
Люди автоматически потянулись к карманам, к сумкам. Доставали телефоны. Экран каждого устройства загорелся сам собой — без касания, без разрешения. На чёрном фоне появилась белая надпись: Единый Социальный Индекс. Добро пожаловать. Ваш профиль активирован.
Никто не устанавливал это приложение. Никто не давал согласия. Но оно было у всех.
Валентина Петровна опустила трость и уставилась на экран своего старенького Самсунга. Надпись сменилась фотографией — её собственное фото из паспорта, которое она никогда не загружала в телефон. Под фото — имя, дата рождения, адрес. И внизу — цифра.
4.22.
Рядом всплыло сообщение: Действие: самооборона. Защита собственности. Социальный вклад: +0.31. Текущий индекс: 4.53 (зелёный статус).
Она не поняла ни слова. Зелёный статус? Какой ещё статус?
Подростка звали Егор Шмелёв, четырнадцать лет, ученик восьмого класса, три привода в полицию за мелкие кражи и угон мопеда. Он сидел на асфальте и тупо пялился в свой разбитый Сяоми. Его экран был красным. Не цифра — сам экран мигал багровым, тревожным, как сигнал аварийной остановки. Цифра: 1.84.
Сообщение: Действие: нападение на гражданина старше 60 лет. Умышленное причинение вреда. Деструктивная модель поведения. Статус: подлежит постановке на профилактический учёт как «потенциально опасный элемент». Родители: ответственность за ненадлежащее воспитание. Штраф: 15 000 рублей.
Егор выронил телефон. Он не понял, что происходит, но понял одно: его только что прилюдно приговорили. Не суд, не полиция, не родители. Телефон.
— Что это? — голос мужчины в кожаном пальто дрожал. — У меня написано… 3.84. Жёлтый. За что? Я просто стоял!
— У меня 4.15, — сказала продавщица. — Зелёный. Почему?
— А у меня 3.02, — испуганно выдохнула женщина с тележкой. — Оранжевый почти. Я ничего не делала!
Толпа загудела. Люди тыкали в экраны, показывали друг другу цифры, спрашивали, что это значит. Никто не знал. Через десять секунд на всех телефонах одновременно появилось новое сообщение:
Единый Социальный Индекс (ЕСИ) — инструмент оценки гражданской добросовестности. Система вводится в пилотном режиме на территории Павловского Посада с сегодняшнего дня. Дополнительная информация — в приложении Гражданин-М. С уважением, Администрация.
Валентина Петровна медленно опустилась на капот своей машины. Она смотрела на свой зелёный рейтинг, на плюс 0.31 за самооборону, и не знала — радоваться или бояться. Рядом Егор Шмелёв поднялся с асфальта, вытер разбитую губу и с ненавистью уставился на неё.
— Ты, старая, — прошипел он, — ты мне жизнь сломала.
— Себя сам сломал, — ответила она, но голос дрогнул. Потому что на экране её телефона только что появилась новая строка: Поступила жалоба от гражданина Шмелёва Е.А. Обвинение: несоразмерное применение силы. Рассмотрение в течение 24 часов. Ваш индекс может быть скорректирован.
Толпа рассасывалась, но люди уже не смотрели друг на друга. Они смотрели в экраны. Проводили пальцами по новым иконкам, открывали профили, читали свои грехи и добродетели. Кто-то плакал. Кто-то смеялся от нервного. Один мужчина в спецовке упал на колени и закричал: За что вы мне поставили 1.91?! Я никого не трогал! Я честно работаю!
Но система молчала. Она только фиксировала. И оценивала. И ждала завтрашнего пересчёта.
Через два дня Валентину Петровну вызвали в отдел полиции. Не как нарушительницу — как пострадавшую. Её рейтинг после рассмотрения жалобы Егора не понизили, а даже повысили: 4.61. Капитан полиции, молодой и растерянный, объяснил, что теперь ЕСИ — это закон, и что её индекс влияет на получение льготных лекарств. А лекарства мужу нужны были позарез.
— Что с мальчишкой? — спросила она.
— Поставлен на учёт. Родителям штраф. И… — капитан замялся, — его индекс упал до 1.43. Он теперь в красной зоне. Ему… ему будет трудно.
Валентина Петровна хотела сказать что-то вроде «поделом», но не сказала. Потому что где-то глубоко, под гневом и усталостью, шевельнулось что-то другое. Страх. Не за себя. За то, что отныне любое столкновение, любая случайность, любой гневный окрик будут иметь цену. И эту цену назначает не человек — телефон.
Она вышла из полиции. На улице солнце садилось за крыши. Она открыла приложение Гражданин-М — оно уже стояло на главном экране, и она не знала, как его удалить. 4.61. Зелёный. Она была в зелёной зоне. Но почему-то ей казалось, что зелёный — это не цвет надежды. Это цвет камуфляжа.
Вечером того же дня Егор Шмелёв не пришёл домой. Он ночевал у друга в подвале, украл в магазине бутылку дешёвого пива и проклинал старуху с тростью. Его рейтинг упал ещё на 0.03, потому что камера в магазине зафиксировала кражу. Он не знал этого. Он вообще перестал смотреть в телефон — выбросил его в мусорный бак. Но система уже запомнила.
Это был первый день ЕСИ. День, когда пожилая женщина стала зелёной, а четырнадцатилетний мальчик — красным. День, когда все поняли, что с этого момента за ними следят не камеры — за ними следят друг за другом. И что самый опасный враг — не хулиган с тростью, а уведомление на экране.
Через месяц Валентина Петровна получила письмо: В связи с положительной динамикой социального поведения вам одобрена льготная поездка в санаторий. Ваш ЕСИ: 4.72. Она не поехала. Не потому что не хотела. Потому что боялась оставить мужа одного. И потому что каждый раз, когда она видела зелёную иконку, она вспоминала глаза Егора Шмелёва на парковке. Не злые. Испуганные. Как у зверька, который впервые понял, что клетка закрылась.
И это был самый страшный урок первого дня: система не наказывает и не поощряет. Система разделяет. А когда люди разделены — они перестают быть людьми. Они становятся цифрами. И цифры можно пересчитать. В три часа ночи. Каждое утро.
Часть первая. Виктор
Виктор Морозов встал в пять утра, за десять минут до обновления. Он сидел на краю кровати в полутьме, прислушиваясь к тишине квартиры. Ольга спала в соседней комнате за тонкой стенкой, и он слышал её дыхание — ровное, беззаботное, человеческое. Его собственное дыхание было другим: короткие вдохи, задержка, выдох, как будто воздух в комнате был разрежен. Он держал смартфон в ладони, экран был приглушён до минимума, синий свет резал полумрак. Два часа пятьдесят восемь минут. Ещё две минуты.