Юрий Верхолин – Между двумя мирами (страница 51)

В какой-то момент разговор перетёк в привычное: свадьба, списки гостей, меню, благотворительный фонд, фотосессии. Мать Вираджа рассказывала, какой журнал уже «интересуется» их свадьбой. Мать Дивьи кивая соглашалась. Отец отвечал односложно, в голове явно гоняя какие-то свои цифры.

Только двое в этой комнате не участвовали в этом спектакле как положено: тот, кто его возглавлял, и та, ради кого его устроили.

– Ты молчишь, – наклонившись к ней, сказал Вирадж, когда очередная тирада о цвете скатертей подошла к концу. – Это опасно. Я начинаю придумывать, о чём ты молчишь.

– Придумывать – твоё любимое занятие, кажется, – ответила она. – В том числе, когда дело касается людей.

– Людей? – переспросил он. – Люди… – он пожал плечами, – приходят и уходят. Системы – остаются.

«Ах вот как, – подумала она. – Он всё-таки думает, что он система».

Она склонила голову чуть набок, как будто рассматривает его.

– А ты что? Человек? – спросила она. – Или система?

Он улыбнулся, не моргнув.

– Я – переходный этап, – сказал он. – Между старыми порядками и тем, что будет. Мой отец всю жизнь строил стены. Я… делаю двери. Для тех, кого выбираю.

– А если кто-то не хочет входить в твои двери? – спросила она.

– Тогда он остаётся снаружи, – просто сказал он. – А снаружи… не так весело.

Он произнёс это так, будто говорил о погоде.

Она почувствовала, как внутри поднимается то самое ощущение, которое преследовало её с тех пор, как отец впервые произнёс его имя: не страх, а липкое, тяжёлое осознание – рядом человек, для которого её «да» и «нет» – просто разные кнопки в интерфейсе.

Он повернулся к отцу:

– Завтра я хотел бы взять Дивью в один дом, – сказал. – Показать ей, чем мы занимаемся. Порт, склад, пара объектов. Ничего опасного. Просто… чтобы она видела.

«Чтобы она видела или чтобы все видели, что она – с тобой?» – подумала она.

– Это… хорошая идея, – ответил отец после короткой паузы. – Ей полезно знать, в какой мир она входит.

– Я уже вошла, – тихо бросила она, – судя по количеству камер в этом доме.

Вирадж усмехнулся.

– Камеры – это лишь память, – сказал он. – Настоящая власть – там, где их нет.

Он снова перевёл взгляд на неё.

– Тебе надо привыкать к тому, что на тебя будут смотреть, – произнёс он. – Много. Часто. Внимательно. Ты будешь… картинкой. Символом. Лицом фонда. Жены. Семьи.

– Я всю жизнь была картинкой, – отрезала она. – Только раньше эта картинка была для отцовских партнёров. Теперь – для твоих.

Он кивнул, не обидевшись.

– Видишь? Ты уже понимаешь, как это работает.

Мать Вираджа всплеснула руками:

– Дети, давайте без этих мрачных тем. Мы же говорим о прекрасном союзе, а вы…

– Мы говорим о реальности, мама, – мягко ответил он. – Но ты права. Дивья, – он снова обратился к ней, – я хочу, чтобы ты расслабилась. Всё уже решено. Ты можешь перестать сопротивляться.

– Серьёзно? – она улыбнулась. – Это твоя идея «расслабиться»? Сдать себя в аренду?

Он смотрел на неё с интересом, почти научным.

– Ты умеешь говорить острыми фразами, – сказал он. – Это… привлекательно. До тех пор, пока не станет проблемой.

Она поймала едва заметный взгляд отца: «осторожнее».

Но что-то внутри уже начало трескаться.

– Тогда, может быть, тебе стоит привыкать к проблемам, – произнесла она спокойно. – Если ты собираешься жить со мной.

Пауза растянулась на секунду дольше, чем нужно.

Потом он рассмеялся.

– Вот за это я тебя и беру, – сказал он. – Остальные молчат и кивают. А ты… киваешь позже.

Мать облегчённо вздохнула. Отец попытался перевести разговор на нейтральные рельсы.

Но в этот момент Дивья поняла главное: он не злится по-настоящему. Он не считает её слова угрозой. Для него это – игра.

А в игре, где у одного человека есть охрана, деньги, связи и привычка получать то, что он хочет, а у другого – один язык и один старый альбом с фотографией, – правила всегда пишутся не в твою пользу.

Когда Сингхи уезжали, дом снова выстроился по протоколу. Отец проводил их до двери. Мать почти поклонилась. Охрана вышла раньше, проверила площадку, машины мягко проехали по гравию.

Вирадж обернулся уже у порога.

– Не забудь, – сказал он ей. – Завтра в три. Я заеду. Не опаздывай. Я не люблю, когда время расходуют нерационально.

– Время – единственное, чего у меня много, – ответила она. – Всё остальное ты уже забрал.

Он улыбнулся так, будто она сказала комплимент.

– До завтра, – произнёс он. – Невеста.

Слово ударило по воздуху, как выстрел.

Когда дверь за ними закрылась, дом на секунду стал тише, чем обычно.

Не потому что ушли люди. Потому что ушла видимая причина для напряжения.

Невидимая осталась.

Отец повернулся к ней. Лицо его было серее обычного.

– Ты переходишь границы, – сказал он устало.

– Я в них живу, – ответила она. – Они у меня вшиты в кожу.

Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть усталость.

– Дивья… – начал он. – Ты думаешь, у тебя есть выбор. Его нет. Этот дом, твоя мать, твои… – он замялся, не произнося «брат», – всё, что осталось, держится на тонких нитях. Если ты сейчас дёрнешь…

– Всё развалится? – подсказала она. – Может, оно и должно?

– Замолчи, – резко бросил он. – Ты не понимаешь, как живёт этот мир.

– Я понимаю, – сказала она. – Слишком хорошо. Он живёт так, что одних продают другим, называя это «союзом». Один раз ты продал брата. Теперь – меня.

Он ударил её пощёчиной. Не сильно, но неожиданно. Мать вскрикнула.

Несколько секунд в комнате слышно было только её дыхание.

Щека загорелась, как от ожога. Слеза подкатила к глазу – не от боли, от обиды. Она проглотила её.

– Никогда, – тихо сказал он, – не смей говорить, что я его продал.

– А как это называется? – спросила она так же тихо. – Когда ты отправляешь собственного сына закрывать твою дыру и делаешь вид, что он сам так решил?

Он отвёл взгляд.