Юрий Верхолин – Между двумя мирами (страница 32)
Вирадж рассмеялся мягко, искренне – так смеются люди, которые привыкли, что за них заканчивают фразы.
– Вы мне нравитесь, мистер Петров. Увидимся ещё.
Он вернулся к Дивье, снова взяв её за талию. Жест был демонстративным. Предназначенным не ей.
Позже, в одном из боковых залов, он наклонился к её уху:
– У тебя сутки.
– На что?
– Либо твой русский друг исчезает сам. Либо я помогу ему. И тебе это не понравится.
Она смотрела прямо перед собой.
– А если мне всё уже не нравится?
– Тогда тебе пора привыкать.
Она улыбнулась в камеру.
Ночью Артём сидел в своём номере. Свет был выключен. Город горел в окне тысячами огней.
В руках у него была та самая старая фотография. Они на крыше, под дождём. Она смеётся. Он смотрит на неё так, как больше никогда ни на кого не смотрел.
– Потеряю или начну войну, – сказал он вслух.
Он уже знал ответ.
В комнате Дивьи свет был приглушён. Платье висело на манекене, как снятая кожа.
В руках у неё был кинжал, подаренный Вираджем. Красивый. Дорогой. Абсурдный.
Она провела большим пальцем по лезвию.
Капля крови выступила мгновенно.
Она смотрела на неё несколько секунд. Потом стёрла о простыню.
– Побег будет кровавым, – сказала она тихо. – Если понадобится.
И впервые за весь вечер не улыбнулась.
После слов Вираджа воздух вокруг Дивьи стал гуще. Как будто зал наполнили не парфюмом, а газом. Она продолжала улыбаться для камер, отвечать на вопросы, кивать, благодарить, но внутри всё уже происходило без них.
«Сутки».
Не время.
Отсрочка.
Она чувствовала, как пальцы Вираджа медленно сжимают её талию – чуть сильнее, чем нужно для жеста. Демонстрация. Не людям. Ей.
Отец стоял рядом. Он видел всё. И ничего не делал.
Когда она попыталась отстраниться, его локоть врезался в её предплечье.
– Ты должна быть спокойной, – прошептал он. – Ты не имеешь права на истерику.
– А ты имеешь право продавать? – так же тихо ответила она.
– Я имею право спасать семью.
Она повернулась к нему:
– Ты спасаешь себя.
На секунду его лицо дрогнуло. Потом снова стало каменным.
– Ты не понимаешь, что сейчас происходит.
– Я очень хорошо понимаю, – сказала она. – Меня передают из рук в руки.
Он наклонился ближе:
– Если ты сейчас устроишь скандал, Вирадж не будет больше играть в вежливость. И не только с тобой.
Она посмотрела в зал.
И встретилась взглядом с Артёмом.
Он стоял у колонны, уже без бокала. Спокойный. Слишком спокойный.
И вдруг она поняла с ужасающей ясностью:
он не отступит.
И от этого знание стало ещё страшнее, чем ультиматум Вираджа.
Музыка сменилась. Начался блок благодарственных речей. На сцену поднялся ведущий, зазвучали аплодисменты. Гости снова начали смеяться. Свет стал мягче.
И под этим светом Дивья почувствовала себя жертвой перед алтарём.
Она стояла рядом с Вираджем, слушала чьи-то речи, слышала слова «благотворительность», «будущее», «новые горизонты».
Каждое слово резало.
– Ты всё ещё красивая, когда боишься, – сказал Вирадж, не глядя на неё.
– Ты всё ещё опасен, когда улыбаешься, – ответила она.
Он тихо рассмеялся.
– Ты быстро учишься.
– Ты тоже.
Они смотрели в зал, как два актёра в одной сцене. Он – уверенный в финале. Она – решившая переписать сценарий.
Чуть позже, когда толпа сдвинулась к фуршету, она почувствовала, как отец тянет её в сторону.
– Ты сейчас погубишь всех, – сказал он. – Ты думаешь, этот русский – герой? Он мясо. Как и ты, если не послушаешься.
– Тогда почему ты дрожишь? – спросила она.
Он отпустил руку.
– Потому что ты моя дочь.
Она горько усмехнулась.
– Была.
Она ушла первой. Камеры тут же последовали за ней. Она улыбалась. Шла прямо. Как будто ничего не происходит.
Артём видел, как она уходит. И пошёл следом.
Не сразу.