Юрий Верхолин – Между двумя мирами (страница 17)
Отец повернул голову в сторону террасы.
– Кто там? – спросил он, не повышая голоса.
Слуга сразу выпрямился.
– Водитель, сэр. Привёз документы. Я сказал ему подождать внизу.
– Пусть оставит у приёмной, – сказал отец. – И уезжает. Сегодня дом занят.
«Дом занят.» Не «мы». Не «у нас гости». Дом как отдельный организм, который иногда отталкивает тех, кто сюда не вписан.
Артём кивнул, что-то ответил и исчез из поля зрения.
На секунду ей показалось, что он всё-таки задержал взгляд – не на ней, а на общем плане комнаты. Как человек, который оценивает пространство, запоминает дверь, окна, лестницу. Это всегда было в нём: он запоминал маршруты быстрее всех.
– Дивья? – голос госпожи Сингх вернул её за стол. – Вы задумались.
Она подняла глаза, мягко улыбнулась, как её учили.
– Просто думаю о том, что вы сказали. О благотворительности.
– И что же? – заинтересованно спросила Сингх.
– Что люди любят не только истории о сильных мужчинах, – сказала Дивья. – Им ещё нужны истории о женщинах, которые выжили рядом с ними.
Отец чуть двинул бровью – едва заметно, но она это увидела. Госпожа Сингх коротко рассмеялась:
– О да. Вы будете интересной фигурой в нашем кругу.
«Фигурой.» Не человеком.
Ужин тянулся долго. Слишком много тостов, слишком много намёков, слишком много фраз, в которых «союз» звучал чаще, чем «семья».
В какой-то момент разговор перешёл на безопасность.
– Сейчас такие времена, – говорила госпожа Сингх, – нужны люди, которым можно доверять. Водители, охрана, курьеры… Слышала, у вас новый подрядчик по логистике?
– Да, – кивнул отец. – Русский парень. Говорит на местных языках, быстро ориентируется, не задаёт лишних вопросов. Пока меня устраивает.
Это прозвучало как удар.
«Русский парень.»
Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Но видимый мир продолжал играть свою роль: она улыбалась, кивала, поднимала бокал, опускала взгляд, задавала вежливые вопросы.
Внутри – кто-то открыл старую дверь.
Ту самую, за которой до этого хранились: запах манго, жар от крыш, голос, читающий Есенина с смешным акцентом, пепел на лбу, надпись на ржавой двери.
Она сжала ладонь под столом, ногтями впиваясь в кожу. Боль помогала удержаться в настоящем.
– Ты в порядке? – снова шепнул Вирадж. – Хочешь выйти на минуту?
Она подняла на него глаза.
– Нет, – сказала она спокойно. – Я прекрасно.
Каждое слово – как маленькая, аккуратная ложь, которую здесь считали хорошим воспитанием.
Когда ужин закончился, все поднялись. Госпожа Сингх обняла её так, как обнимают человека, с которым уже подписали контракт.
– Я вижу, ты сильная, – прошептала она почти ласково. – Это хорошо. Но помни: иногда сила женщины в том, чтобы вовремя смолчать.
Мать стояла чуть в стороне, смотрела на них и почти незаметно сжимала платок. Отец обменивался завершающими фразами с Сингх – цифры, сроки, перспективы.
Вирадж наклонился к уху Дивьи:
– Завтра могу забрать тебя в офис. Покажу, где буду работать после свадьбы.
– Ты уверен, что мне туда разрешат? – спросила она.
Он усмехнулся.
– Я уверен, что после свадьбы ты будешь делать то, что захочешь. В пределах разумного, конечно.
«В пределах, которые ты обозначишь», – подумала она, но вслух ничего не сказала.
Машины увезли гостей. Свет в парадной зоне приглушили. Охрана вернулась к обычному ритму.
Дом расслабился – но ненамного. Как человек, который снял галстук, но не костюм.
Вечернее платье оказалось тяжелее, чем выглядело. Вернувшись в комнату, Дивья почувствовала, как больно плечам и шее. Она расстегнула застёжку, позволила ткани соскользнуть на пол. Ощущение было такое, будто она сбросила не платье, а чью-то руку со своей шеи.
Она сидела на краю кровати в простой хлопковой пижаме и смотрела на свои босые ноги. Ногти на пальцах ног были идеально накрашены – это сделали утром, «чтобы вечером всё было готово».
Иногда ей казалось, что её тело давно разложили по графику: время для ухода, время для макияжа, время для сидения прямо, время для улыбки.
Телефон снова коротко завибрировал. Она взяла его с неохотой.
Сообщение от неизвестного номера:
«Не уверен, тот ли это номер. Если да – привет. Не думал, что снова окажусь в этом доме. А.»
Мир на секунду сузился до четырёх строчек текста.
Она перечитала их несколько раз. Пальцы стали ледяными.
Номер незнакомый, но буква в конце – слишком узнаваемая. «А.»
Он узнал её номер? Или сохранил со старых времён, а потом как-то восстановил? Или спросил у кого-то из старых знакомых?
Она не знала.
Но знала другое: никто в этом доме не пишет ей так. Коротко. Просто. Без титулов, без «мисс», без «моя дочь», без «будущая невеста».
Просто: «привет».
Сердце стукнуло слишком сильно.
Она поставила телефон на тумбочку, встала, подошла к окну. Открыла его – чуть-чуть, ровно настежь, чтобы впустить шум улицы.
Издалека доносился гул города: мотоциклы, голоса, лай собак, чей-то смех. Жизнь снаружи была неряшливой, шумной, неправильной. И от этого – настоящей.
Она закрыла глаза.
«Не думал, что снова окажусь в этом доме.»
Мысль была резкой, как холодная вода.
Она вспомнила, как в детстве они сидели на крыше гаража. Он говорил, что однажды вернётся «с другой стороны» – не как ребёнок гостей, а как человек, который знает этот город по-настоящему.
Тогда ей казалось, что это просто слова. Теперь – нет.
Она взяла телефон обратно.
Пальцы сами набрали ответ. Очень короткий: