Юрий Верхолин – Чудо-повар (страница 2)

— У меня есть выбор? — спросил он.

— Конечно, — сказала Елена Викторовна. — Можешь отказаться. Тогда мы закроем твою жалобу как необоснованную, и ты вернёшься к своим обычным делам. Но отказ от проекта будет отмечен в личном деле. Это повлияет на премиальную часть.

Даниил подписал. Ручка была дешёвой, пластиковой, чернила текли, оставляя кляксу на бумаге.

— Отлично, — сказала Елена Викторовна. — Начинаешь. Восемь утра. Кухня столовой. Выдадут форму. Белую.

Она засмеялась — коротко, как звук пропущенного звонка.

Даниил вышел из переговорной. В коридоре его ждал Артём.

— Ну? — спросил Артём.

— Я теперь повар, — сказал Даниил.

— Кулинарный аналитик, — поправил Артём. — У нас нет поваров. У нас есть «сотрудники пищевого сектора».

Они пошли к лифтам. Даниил смотрел на своё отражение в зеркальных дверях. Худой, двадцать восемь лет, вечно растерянный взгляд, тёмные волосы. Вид человека, который только что понял, что подписал нечто, не дочитав до конца.

— Там тяжело? — спросил он.

— Там, — сказал Артём, нажимая кнопку лифта, — там не тяжело. Там просто нет слова «там». Есть только процесс.

Лифт приехал с гулом, который напомнил Даниилу звук падающей клетки в каком-то старом фильме ужасов.

На следующее утро, ровно в восемь, Даниил стоял у двери с табличкой «Кухонное помещение». Форма — белый халат, белые штаны, белые тапочки на резиновой подошве — оказалась великовата. Халат пришлось закатать три раза, штаны коротковато оголяли лодыжки. Тапочки скользили по кафелю.

Он толкнул дверь.

Кухня столовой оказалась просторнее, чем он ожидал — длинное прямоугольное пространство, вытянутое вдоль обеденного зала. Воздух здесь был тяжёлым, влажным, насыщенным запахом старого жира. Стены облицованы белой плиткой, давно пожелтевшей на стыках. Потолок — высокий, с мощными вытяжными колпаками, от которых иногда капало в вёдра, расставленные в углах.

Перед ним стояла женщина лет пятидесяти. Её звали Галина Петровна, бейдж на груди поверх фартука гласил: «Старший технолог». Она смотрела на Даниила так, будто он был лишним комком в супе — нежелательным, но неизбежным.

— Так, — сказала она. — Новенький. Из аналитиков.

— Да, — сказал Даниил.

— Будешь здесь три месяца. Или до первой ошибки. Что наступит раньше.

Она повернулась и пошла вдоль ряда плит. Плиты были промышленные, чугунные, с огромными конфорками, на которых стояли котлы литров по двадцать каждый. В котлах что-то булькало, и от бульканья поднимался пар, затягивая помещение молочно-белой пеленой.

— Сегодня гороховый, — сказала Галина Петровна. — Ты будешь делать пюре.

— Пюре?

— Картофельное. На гарнир. Двести порций. К обеду. Сейчас девять, обед в двенадцать. Времени — три часа. Вопросы?

Даниил огляделся. За спиной Галины Петровны, у стены, стояли мешки. Он прочитал надпись: «Пюре картофельное быстрорастворимое. Смесь сухая. Стандарт».

— Это не настоящий картофель? — спросил он.

Галина Петровна посмотрела на него с выражением, которое Даниил позже научится распознавать как «симпатию к глупости».

— Настоящий картофель — это капризы погоды, — сказала она. — Цены скачут, возня с доставкой, хранение, гниль. Сухая смесь — это спокойствие. Предсказуемость. Ты же любишь предсказуемость? Аналитик.

Она протянула ему мешок. Мешок был тяжёлый, килограммов десять. Внутри что-то хрустело, как сухой песок.

— Рецепт, — сказала она, кивнув на листок, приклеенный скотчем над плитой. — Вода. Смесь. Молоко. Масло. Взбить. Разлить. Всё.

Она отошла к своему столу в углу, села и достала телефон.

— А… помощь? — спросил Даниил.

— Помощь — для тех, кто остаётся, — сказала она, не глядя. — Ты — временный ресурс. Временному ресурсу помощь не положена. Положена задача.

Даниил остался один. Он стоял посреди кухни, сжимая мешок с сухим порошком, и смотрел на плиту. На плите стоял котёл — пустой, чёрный внутри, с налётом на дне, похожим на застывшую эпоху. Рядом стояло ведро с водой, кастрюля с молоком, банка с растительным маслом.

Он полез в карман халата за телефоном — проверить время. Девять ноль-семь. До обеда два часа пятьдесят три минуты.

Он открыл мешок. Запах — химический, сладковатый, искусственный. Насыпал смесь в котёл. Налил воды. Потом молока. Включил плиту.

Пламя поднялось с шипением, будто котёл обиделся на такую наглость.

Первые двадцать минут Даниил стоял и смотрел, как смесь разбухает. Он помешивал деревянной лопатой, которую нашёл в ящике. Лопата была обгоревшая, с трещиной посередине. Смесь впитывала жидкость, превращаясь в серую массу, похожую на цементный раствор.

Он добавил молока. Масса стала светлее, но не мягче. Она собралась комками. Комки плавали, как острова в тумане, лопата натыкалась на них с глухим стуком.

Даниил прибавил огонь. Думал, что высокая температура растворит комки. Ошибался. Температура сделала массу липкой. Она начала приставать ко дну, и запах пошёл — не картофельный, а клейкий, крахмальный, с ноткой гари.

Он помешивал быстрее. Лопата скрежетала по дну, царапая налёт. Комки не исчезали. Они становились плотнее, упругими, как маленькие резиновые мячики. Даниил чувствовал, как пот выступает на лбу, стекает по вискам, заливает глаза. Он замер на секунду, вытер лицо рукавом халата и в этот момент услышал смех.

Смех доносился откуда-то из угла. Он обернулся. У двери, ведущей в обеденный зал, стояли двое — мужчина и женщина, тоже в белых халатах. Мужчина был молодой, с татуировкой на шее. Женщина — постарше, волосы стянуты в узел так туго, что казалось, она держит их одной силой воли.

— Смотри, — сказал мужчина. — Аналитик пюре мешает.

— Мешает, — подтвердила женщина. — Но не перемешивает.

Они смеялись. Не зло — равнодушно. Как смеются над ошибкой новичка, которая их лично не касается.

— Эй, — крикнул Даниил. — Поможете?

— Помощь — для тех, кто остаётся, — сказал мужчина, передразнивая Галину Петровну. — Ты — временный ресурс.

Они ушли в зал, и дверь захлопнулась с гулом, от которого замерцала вода в вёдрах по углам.

Даниил остался один с котлом. Масса внутри превращалась в клейстер. Он добавил ещё воды. Клейстер стал жиже, но комки остались. Он добавил молока. Жидкость приобрела цвет старой грязной простыни. Он добавил масла. Масло не смешалось, а собралось жёлтыми островками на поверхности, как масляные пятна на луже.

Он посмотрел на часы. Десять тридцать. Полтора часа до обеда. Двести порций. Он представил, как двести человек спустятся в обеденный зал, возьмут подносы, подойдут к раздаче, а он, стоя за стойкой, будет выкладывать им это — эту серую липкую массу с жёлтыми разводами и резиновыми комками.

Его накрыла паника. Не страх — именно паника, животная, дикая. Сердце заколотилось так, что он слышал удары в висках. Руки дрожали, лопата выскользнула и плюхнулась в котёл с таким звуком, будто кто-то смачно плюнул.

Даниил нагнулся, чтобы достать лопату. И в этот миг — когда его лицо оказалось на уровне пара, когда запах гари и крахмала заполнил лёгкие, когда паника достигла пика — перед глазами что-то мелькнуло.

Сначала он подумал — от усталости. Потом — от перегрева. Но «что-то» не исчезало.

А потом он услышал голос.

— Ну наконец-то, — сказал голос. Спокойный, чуть насмешливый, мужской. Звучал он прямо в голове, но при этом был объёмным — как если бы кто-то невидимый стоял у него за плечом. — Я уже думал, ты эту кашу до вечера будешь мешать. Или не мешать. Мешаешь ты отвратительно, кстати.

Даниил замер. Он поднял голову, огляделся. Никого.

— Кто здесь? — спросил он шёпотом.

— Твой личный куратор по несчастью, — ответил голос. — Можешь называть меня… да хоть Шефом. Или Системой. Или «О, Господи, за что». Мне всё равно. Важно другое: у тебя есть ровно полтора часа, чтобы накормить двести человек. С таким пюре, как сейчас, тебя уволят быстрее, чем ты дочитаешь свой договор.

Даниил хотел ответить, но не успел.

Перед его глазами, прямо в воздухе над котлом, появилось изображение. Полупрозрачное, голубоватое, похожее на проекцию. Оно было чётким и при этом невесомым. Даниил видел его сквозь пар, сквозь собственные руки, сквозь страх.

На этом изображении был котёл. Но не этот, реальный — а идеальный, чистый, с ровной массой внутри. А рядом с котлом пульсировали элементы, которые Даниил мгновенно узнал как интерфейс. Не игровой — слишком суровый, без иконок и радостных кнопок. Но всё же: шкалы, цифры, графики.

Сверху мигнуло небольшое окно с текстом: «Обнаружен кулинарный кризис. Активация базового модуля подсказок».

— Это что за хрень? — выдохнул Даниил.

— Твой скрытый талант, — сказал голос. — Или проклятие. Зависит от того, как посмотреть. Коротко: я вижу то, чего не видишь ты. Температуру, ритм, химию. И буду показывать тебе. Бесплатно. Почти. Ладно, потом разберёмся. Смотри сюда.

Интерфейс замерцал.