Юрий Валин – Шакалы пустыни (страница 5)

Проснулась Дикси, пришлось подержать сокровище над эксклюзивной чашкой Петри – посудину дезинфицировали после каждого применения: протирали специальным ароматизированным спиртовым раствором. Сейчас драгоценная скотина писать не хотела – гневно скалила клычочки. Дуэнья показала тупой псинке свернутый плотной трубкой список «предметов личной роскоши» – помогло – пожурчали...

— Теперь гулять! – призвала воспитательница.

Вышли на склад. Здесь угрюмый экспедиционный техник – Катрин так и не узнала его имени – просвечивал-проверял преображенную «самоходку». Гусеничный агрегат успели обшить дополнительными плитами пластика, превратив в прямоугольный ящик – видимо, в целях маскировки. Андре уже убирал инструменты и керамический крепеж.

— Элегантно. Похоже на продвинутую уличную скульптуру, – похвалила архе-зэка.  – Прослеживается явное влияние филиппинских парковых инсталляций.

Паршивка Дикси поволокла свою кремовую шлейку к углу «скульптуры», присела и принялась тужиться.

— Слушай, Вдова, или как тебя там, – обозлился техник, – убери крысу! Вчера у домкратов опять на дерьмо наткнулся. Вы представляете, чем это может обернуться?! Здесь ZV-технологии, а не декоративный виварий. Каждый грамм груза имеет значение.

— У домкратов – то еще до меня! – отреклась Катрин. – Я строго по правилам гуляю, с тщательной уборкой. И в сущности, что я могу? Дикси разрешено класть где хочется – она свободное животное. А я ниже по званию, я – несвободное. Вот – пакетики ношу, убираю отходы жизнедеятельности, можете удостовериться, – архе-зэка помахала пачечкой красивых упаковочек для  зоо-отходов.

Техник глянул с отвращением, взял сумку с прибором и безмолвно двинулся прочь.

Катрин вздохнула:

— Не в настроении инженер? А что мы тут наклали-то? Пять грамм? У, ты моя прелесть! Не бойся, гадь от души.

Дикси опасливо выпучила безумные глазки, но Катрин поставила животное на выступ ящика и принялась ловить в пакет катышки-погадки.

— Терпения у тебя – бездна! – отметил, ухмыляясь, Андре.

— Я же на службе. Могу копать, могу не копать, могу какашки гонять, могу не гонять. Главное – делать свое дело честно и на совесть! Мне, кстати, очень ценную собаку доверили. По штату она вице-заместитель начальника экспедиции. Только это секрет.

— Угу, у твоей Дикси дивные актерские способности – ей бы в звезды «Марвела». Так тщательно скрывать свое обаяние способна далеко не каждая тварь, – согласился техник. – Слушай, а правду говорят, что ты служила? В смысле, была на армейском контракте?

— Врут! Я потомственная собачья горничная. И мама моя была горничная, и прадедушка – горничная, и пра-пра…. А кто это насчет меня столь странные сплетни разносит?

— Начальство. Случайно слышал. И потом мне сказали тебя к оружию не подпускать. Чтоб «ни под каким предлогом».

— Сплю и вижу это твое оружие. Ты бы и сам на стволы не сильно надеялся.

— Значит служила? И ТАМ бывала? – перешел на шепот любознательный Андре.

— Ты вообще о чем? Я к тому говорю, что любой дробовик против правильно обученной бойцовой собаки все равно, что ватная палочка против кувалды. Да стоит мне скомандовать, Дикси любому врагу шнурки перегрызет! Я уж не говорю о применении биологического оружия, – Катрин потрясла использованным пакетиком.

Техник хихикнул, но тут на склад выперлась сама профессор – вид у архе-тетки был крайне утомленный, но на редкость беззлобный.

— Гуляете?

— Да, мадам! Вот тянет собачку в выси, просится по верхам поскакать, орлино воспарить! – Катрин сняла трясущееся недоразумение с высокой крышки ящика, протянула хозяйке, – По вам Дикси скучает, просто смотреть больно.

Мадам профессор взяла животинку, хотела поцеловать, но взглянула в оскаленную слюнявую пасть и передумала.

— По-моему, бедняжка нервничает.

— Она все чувствует! Буквально все, особенно свои конфетки-витаминки, – Катрин приняла назад несчастную тварь. – Жутко самостоятельное и умненькое животное. Вот и техник-энергетик только что об этом говорил.

— Да-да, и я собственно о том же, – мадам-профессор все так же рассеянно поправила прическу (каштановому мочалу это не слишком помогло), – Катарина, я хотела кое-что уточнить по будущей работе. Бытовой аспект.

— Несомненно, мадам.

Пришлось нести Дикси за хозяйкой в профессорский кабинет.

Рабочее место архе-тетки особенными изысками не отличалось: залежи разлохмаченных бумаг, маркеров и карт памяти, офисная мебель, дорогие мониторы, синие несгораемые ящики… Выделялся только диван – пронзительно-охряный, шитый из чего-то нестерпимо натурального и экологичного. Мадам-профессор рухнула на подушки, косолапо раскинула уставшие ноги.

Катрин подумала, что с работодательницей что-то не так – может, приняла профессор  пару стаканчиков с устатку? Хотя запаха спиртного нет.

— Двигаемся согласно графика подготовки, хотя акционеры… Что ж, черный цвет тебе идет, – чрезвычайно логично продолжила административную мысль руководительница. – Полагаю, твои способности можно было бы использовать гораздо шире, как во время легализации, так и… хотя незнание языка… Какой насыщенный черный… Исходя же из сложившейся ситуации… Да сядь, же, я не хочу орать на весь офис! – внезапно прибавила децибел профессор. – Немедленно сядь рядом!

Дикси вздрогнула и прижала редковолосые уши. Катрин убедилась, что с начальницей действительно «не очень». Лучше не возражать, а то и «стартануть» не успеешь, как обратно на нары вернут.

Архе-зэка послушно опустилась на диван:

— Слушаю, мадам.

Профессорша прищурилась и смотрела проникновенно, долго, нестерпимо интеллектуально, ниспускаясь прямиком с нестерпимых высот академического образования. Нет, три у нее диплома, определенно три. Иначе такой внезапной шизанутости не достичь.

Работодательница вскинула палец с некрасивым ногтем и едва не ткнула им в нос Катрин:

— Черный – это твой цвет! Исламская строгая лаконичность и уместнейший аврат[2]! У тебя получится.

— Благодарю, мэм, – до Катрин начала доходить печальная реальность. Нет, надо же как скучно. Тьфу на этих прогрессивных ученых!

— Но глаза… – профессор принялась вдумчиво подыскивать точные термины.

— Глаза на месте. Без линз, поскольку доктор сказал, что долго оптику лучше не носить, – уныло сбрехала архе-зэка.

— Зеленые – это не то. Исключено! – профессор порывисто сжала запястье «служанки». – Мы должны доверять друг другу! Искренне! Как женщина женщине, как женщины, объединенные единой целью, женщины, которым нечего скрывать от друг друга…

Пальцы у профессора оказались неприятно шершавые, сидя вплотную запах смоляного дымка чувствовался острее, а уж нездоровое расширение зрачков...

— Давайте про цель и сокрытия как-нибудь потом, – попросила Катрин. – И про женщин тоже. Ну, покурили, бывает.

— Это сейчас о чем? – изумилась работодательница, взгляд ее стал еще дурноватее.

— О гашише! – Катрин вырвала руку и встала. – В контракте про такие странные ситуации нет ни слова, я в полном замешательстве, и не знаю как реагировать. Давайте вернемся в скучное правовое поле. Пойду-ка я Диксюшу выгуляю.

— Иди! Все валите в задницу! Все! – взвизгнула на сугубо сучье-собачий манер неадекватная работодательница. – Чертова шлюшка! Черное! Строго черное! Глаза, зрачки, парик!

— Парик-то зачем? – изумилась архе-зэка. – Это что за внезапные стилистические выверты? Я же все равно от пяток до макушки укутана.

— Контракт! Исполнять! Немедленно!

— Яволь, герр генерал! – Катрин сгребла со стола панически сжавшуюся Дикси и вышла.

Андре ставил заряжаться аккумуляторы и поглядывал на дверь профессорского кабинета с очевидным любопытством.

— А недурно наша профессор обдолбалась, – несколько обескуражено признала Катрин. – Совсем берега потеряла.

— С ней случается. Хотя и редко, – пояснил парень. – А ты что же?

— В смысле?

— Ну, это же вроде в твоем стиле?

— Нет, в моем стиле убирать какашки за собачками и пальцы людям ломать. А с двуногими суками миловаться – это мимо, – ласково объяснила архе-зэка.

Андре развел руками:

— Извини, даже и не думал лезть не в свое дело. Мы люди современные, я сказал только то, что сказал. Но у тебя могут  возникнуть проблемы.

— Одна уж определенно. Я не привыкла заниматься серьезными делами под командой престарелых наркоманок. А мы все же не в Версаль погулять идем.

— Это верно. Но разве она наркоманка? Так, иной раз покурит, расслабится. Каждый из нас балуется, что такого…

Катрин посмотрела на парня, на собачонку, догадливо не подающую признаков жизни. М-да, здесь вам это не там. Объяснять бесполезно.

— Видимо, ты прав. Отвыкла я в тюрьме. Там, видишь ли, девчонки без дури и пойла вконец опускаются, начинают ретроградно тяготеть к строгости и аскетизму. Нужно мне в нормальную жизнь возвращаться, адаптироваться поскорее. Попозже извинюсь перед профессором. Кстати, мне приказано парик напялить. Для полного соответствия образу рабы-служанки, столь тщательно просчитанному и воссозданному научным руководством.

— Какого черта?! Ты же и так в черный саван практически укутана, сплошная арабика, только по глазам и узнаешь.

— Вот-вот. Глаза и внушают профессору опасения. Так что лучше парик, чем выколотые глазки. Поостерегусь. Вообще-то, я жутко исполнительная. Все, пошла парик подбирать. Костюмер-то у себя?