Юрий Усачёв – Море никому не расскажет (страница 2)
Преступника посадили. Застрахованная жизнь моего любимого оборвалась и вернулась ко мне окровавленными деньгами, которые якобы должны были загладить боль. Как так вышло, что, не будучи моим мужем, Эрик оставил все свое имущество мне, я не знаю. Утонувшую в слезах во время похорон меня коснулся высокий темнокожий мужчина в строгом костюме и представился личным адвокатом моего любимого. Я не могла говорить с ним и попросила о встрече в другой день.
Через неделю, сидя в своем кабинете в кресле из дорогой бордовой кожи, адвокат сообщил, что все имущество переходит ко мне, в том числе домик на берегу моря в крохотном малоизвестном городке под названием Нордтаун. В том самом, где я прожила два года, зарабатывая себе на учебу. В том самом, где был снят мой фильм.
Прошлое было запечатано под плотными стяжками нитей из моей боли. Но они разошлись и выплеснули фонтан эмоциональной крови. Сама судьба ткнула меня лицом в самое ужасное в моей жизни. После такой трагедии меня развернули на сто восемьдесят градусов и показали дорогу к зашитым воспоминаниям.
– У Эрика был дом у моря? – спросила я, шокированная этим известием.
– Не совсем. Это коттедж его родителей, которые после смерти завещали сыну все имущество. В свою очередь, ваш молодой человек незадолго до смерти подписал документы, согласно которым в случае его кончины все достается вам. В том числе и семейное гнездо. То есть, как вы выразились, «дом у моря», – пояснил адвокат. – У вас есть какие-либо вопросы?
Я задумалась и сказала:
– Ничего не понимаю… Что мне теперь делать с этим домом?
Адвокат, складывая бумаги в стопку, ответил:
– Ну… может, для начала вы поедете и посмотрите на новое жилье? А пока прошу вас подписать эти документы.
Я подписала. Контракт с судьбой о возвращении на место преступления, жертвой которого была я.
Дом оказался двухэтажной постройкой с большими окнами, расположившейся на холме. Внутри была старинная мебель пастельных тонов, черный рояль, съеденные молью зеленые шторы и роскошные обои с цветочным орнаментом. В каждой комнате цветы на стенах оказались разные. Особенно приятными были розы в гостиной цвета клубничного молока. Я просидела сутки в этой комнате и не могла принять абсурдность моего положения, спотыкающуюся о траур по Эрику.
Спустя три года после съемок фильма за авторством моего неизвестного извращенца я снова на этом же берегу. Покалеченная, сбитая, пустая и спокойная. У меня нет слез. Нет истерик. Я просто наблюдаю за закатом. Лодочный сарайчик, в котором все произошло, давно снесли. Никаких улик. Только моя память, всплывшая со дна холодного моря. Пора сделать признание.
В первый раз в жизни на месте рождения моей главной боли слова овладели моей челюстью. Поток воздуха вырвался вместе с вибрациями, и я сказала вслух самой себе:
–
Глава 2
Сок вишни
Медленные шаги, исполняемые моими ногами, были похожи на танец куропатки посреди морского пейзажа. Я плавно поднимала одну ногу, проводила стопой чуть выше необходимой высоты, около щиколотки, и опускала перекатом босую пятку глубоко в песок. Так каждый шаг. Наблюдать за этими движениями очень скучно, но ни на что другое не было сил. Всю энергию забирали мысли, которые жгли калории со скоростью света.
Думалось о моей странной судьбе. Я не вдова и не мать. Непонятный персонаж в жизни Эрика, который бредет теперь вдоль зигзага волн к тропинке между длинными березами. Удивительное сочетание экзотики моря, которое бесконечно целует холодный пляж рядом с куском земли цвета осенних листьев, и белых тонких деревьев с желтеющей гривой. «Октябрь уж наступил…» – скажем мы пушкинскими словами приблизительно через пару недель. А пока погода позволяет терпеть непоседливые ветра, кутаясь в вязаные шали поверх джинсовых ветровок на флисовой подкладке. Нечто подобное было сегодня на мне.
Несмотря на холод, я шла босиком, пробуждая свою жизнь. Последнее время я слишком много блуждаю по закоулкам воспоминаний, прочищая вход к той самой ночи. Зачем? Я и сама не знаю…
Очень хотелось бы встретиться с великим властителем человеческих судеб и задать вопрос напрямую – почему я там, где я есть? Было бы намного проще принять свой путь и, как по навигатору, идти к важному прозрению. Но такая перспектива не вырисовывалась.
Продолжая свою полупрогулку-полутанец, я вышла к березовому коридору с прессованной множеством прошедших здесь людей дорожкой. В конце длинной арки из украшающих ее кайму веток был виден дом. Мой дом. Непривычно так говорить…
Бежевые стены обрамлялись в коричневые панели по углам, окна множеством бирюзовых глаз рассматривали мир без возможности хотя бы раз моргнуть. Черепичная крыша цвета кленовой коры, словно панама, прикрывала бывших и будущих жильцов от дождя, готового в любой момент сменить на посту солнце. Вокруг высокая трава, которую давно не косили. Ее забрызгали лиловым дикие цветки в форме перевернутых зонтиков. Дверь открылась от сильного ветра и кричащим ртом звала меня внутрь. Я совсем забыла запереть замок. Пришлось ускориться и исправить ситуацию, пока старые петли не потеряли последние силы.
Секундная тишина. Глухие завывания и тиканье больших настенных часов в виде павлина в гостиной. Зайдя в дом, я ощутила опустошающее вращение воронки под диафрагмой. Казалось, внутри меня кто-то живет и пытается вырваться наружу. Родиться. Испытать первый раздирающий легкие вдох и молниеносную боль от шлепка акушера. Но это было всего лишь нервное истощение, которое превратилось в скручивание кишок. Мне не суждено подарить этому миру новую жизнь. Никогда.
Я потеряла возможность деторождения, оборвав маленькую нить. Она связывала меня с ним. С неизвестным хозяином зашитого прошлого. Окутывала зарождающуюся душу, пока две клетки соединялись внутри меня под действием необъяснимого чуда. Волшебства Вселенной, которое превратилось в личное клеймо.
В Даутфолсе после двух месяцев работы я стала чувствовать себя ужасно, объясняя это сменой обстановки и пережитым стрессом. Много молчала, спала, ела. За состоянием работников реабилитационного центра следили очень тщательно, поэтому из-за болезненного вида меня отправили на обследование за счет организации. На экране во время УЗИ мне показали причину плохого самочувствия. У моего фильма появилось продолжение.
Обрывки фраз медиков долетали до меня задавленными звуками, пока грудь реберными клещами сдерживала рвущуюся истерику. Зрение стало предательски отсоединяться от объективности и переключаться в фантазии. Я увидела свои роды, первые шаги маленького существа и его быстрое превращение во взрослого мужчину с похотливым желанием обладать незнакомыми женщинами. Мысли рисовали только Его продолжение в ребенке, моего там ничего не было.
Я открыла все краны ледяной сдержанности и, глядя в пустоту, произнесла врачу:
Последствия аборта оказались роковыми. Меня о них предупреждали, но это не имело никакого значения. Я была испорчена под ночные морские звуки около старых рыбацких лодок. Восстановлению не подлежу.
Эрик знал, что я не подарю ему детей, но ему было все равно. Такую любовь суждено испытать только один раз. Ему нужна была я. Со всем моим прошлым, пусть даже скрытым от него в стальной ящик под чугунным прессом.
С этими мыслями я достала из холодильника белую фаянсовую чашку, полную спелых вишен, купленных вчера после первого осмотра дома, расположилась перед зеркалом за столиком в уже полюбившейся мне гостиной и принялась есть. Сладкий сок брызгами обжигал вкусовые рецепторы, но восторга я не испытывала.
Моя рука попыталась захватить очередную ягоду и провалилась в непонятное жидкое месиво. Даже если бы вишня дала сок, он не заполнил бы всю чашу. Опуская взгляд, я нащупала небольшой комочек на самом дне и с ужасом увидела мертвого крысеныша. Тело само включило рефлекторный скачок, от чего я опрокинула чашку, забрызгав красной жидкостью себя, стол, пол и часть обоев с розами. Страх сделал меня тяжелой и неподвижной, я увидела свое отражение: из моего рта по шее текли кровавые линии, а руки были в мелких укусах.
Ужас вытолкнул меня из дома. Я бежала и невнятно кричала. Ноги несли меня в сторону города, от моря, только нас разделял смешанный лес. Инстинкты заставили обернуться и застыть. Дом скрылся за деревьями, и все пространство заполонило осенними зарослями. Стороны света смешались в окольцевавшей меня природе и дезориентировали, словно глупого щенка.
Частое дыхание сбивало с мыслей, а руки болели от неизвестных мне укусов. Я вытерла краем болтавшегося на плечах вязаного платка кровь с лица и попыталась вразумить свою панику. В кармане джинсовки завибрировал смартфон. Трясущимися руками получилось его достать, но он предательски выскользнул и полетел в куст крапивы. От досады я всхлипнула, потекли несвоевременные слезы. Пришлось сконцентрировать все свое внимание и потихоньку отодвинуть обжигающие листья. Двумя пальцами я задела край смартфона и протащила его по земле. Медленно. Продолжая дрожать.
Тремоло остановить не получалось, но все же мне удалось нажать на высветившееся сообщение. Номер не определен. Мои расширившиеся зрачки не сразу приняли прочитанное: