Юрий Уленгов – Грань человечности (страница 56)
– Выпьем.
Захар молча взял стопку. В голове уже немного шумело, но так, где-то на грани сознания. Тошнота ушла, голова болеть перестала. Прелесть просто. Так чего бы не выпить тогда?
Дымов закинул водку в рот, занюхал рукавом «горки» и взял новую сигарету.
– В командировке я тут был. С инспекцией, помощником. Не поверишь – убежище – вот это самое инспектировали. Вот когда мы с директором завода в этой самой комнате второй день бухали, чтоб, значит, проверка хорошо прошла, все и случилось.
– Во как… – Захар только сейчас обратил внимание на тусклый блеск золота на безымянном пальце Бати. – Семья?
– В Москве семья осталась, – Батя качнул потяжелевшей головой. – Выпьем, Захар.
– Выпьем…
Глава 13. Иркутск смертоносный
Захар рывком поднялся, сбросив линялое солдатское одеяло. Несколько секунд сидел, пытаясь понять, что его разбудило. Разгадка пришла легко – во рту было сухо, как… Как там, где очень сухо. В тяжелую голову сравнения не шли. Может, водка и была довоенная, только вот не из дорогих – факт. Впрочем, он и не доспал, не проспал похмелье. Он тряхнул головой, нащупал пуховик, сунул ноги в ботинки и аккуратно, стараясь никого не разбудить, пошел к выходу. На полпути вернулся и полез под нары. Где-то в рюкзаке была аптечка. Пара таблеток аспирина, пусть даже и просроченного, ему сейчас не помешают. Голова болела не то чтобы сильно, но лиха беда начало. Так что стоит покопаться и найти лекарство. Но не здесь. Здесь он всех перебудит. Снаружи.
В комнате, где его поселили, стоял острый запах пота, портянок и немытых мужских тел. Банный день, как ему успели рассказать, в убежище был раз в неделю, по воскресеньям. Дети с женщинами мылись чаще – в воскресенье и среду. Кстати, женщин Захар так и не видел еще. Жили отдельно, в другой части убежища. А вот дети пару раз проносились мимо, пока Захара вели из кабинета Дымова к его койко-месту. Бледные, худые, но неплохо, по нынешним временам, одетые. И веселые. Вроде и видел их всего несколько секунд, а как-то на душе даже легче стало. Цветы жизни, как есть.
Вчера они с Батей долго сидели. Бутылка незаметно кончилась, на столе появилась еще одна. Батя, покачиваясь, куда-то сходил и вернулся с двумя мисками, в которых исходила паром гречневая каша с подливой. Крупы, как понял Захар, в убежище было много, а за подливу стоило благодарить Семена, Кирилла и Костю, вернувшихся с охоты с неплохой добычей и Захаром вдобавок. Под вторую Захар честно и без утайки рассказал Дымову свою историю. Ну, почти без утайки. Про солдат в тайге знать тому не стоило. Да и для самого Захара происходившее тогда было как туманом подернуто. Дорога изменила его. Вылечила. В том, что до этого он был болен, лесник не сомневался. Помрачение рассудка на фоне стресса. Длительное. Очень длительное.
Дымов рассказом впечатлился, и на столе появилась третья бутылка. Оба уже были основательно пьяны. Дымов – больше, Захар – меньше. Выпили еще, Дымов предложил Захару остаться в убежище, Захар согласился. Когда Батя узнал, что Захар – врач, он едва вприсядку не пошел, позвал кого-то и велел Захаровы вещи вернуть. Этот кто-то помялся – как понял лесник, шмот уже успели поделить, но после Батиного рыка умчался и минут через двадцать вернулся с рюкзаком, в котором бряцало железо. Возврат обмыли, после чего Батя пообещал Захару отдельную комнату. Врачу, мол, положено.
– Ты только оставайся! – с жаром говорил Дымов. – Представь только – триста душ – и ни одного врача, как назло. Ты только живи здесь, с нами. Все сделаю, скажи только!
На вялые возражения Захара по поводу незаконченного обучения и отсутствия практики, Дымов отрезал, что пол-врача – лучше, чем ничего. За что и выпили. После чего Батя отрубился прямо за столом, подложив руку под большую голову. Захар посидел еще, доел кашу, покурил, потом вышел за дверь и попросил сидящего на откидном стуле неподалеку парня, по всей видимости – Батиного адъютанта, проводить его туда, где можно вздремнуть минут шестьсот. Тот улыбнулся и повел лесника за собой.
Убежище было большим. Да еще и примыкало к новому, не успевшему до войны запуститься, цеху на цокольном этаже. В нем и было оборудовано основное жилье. А само убежище было занято под фермы, мастерские, кладовые и квартиры начальства. Там же, если верить Дымову, предстояло жить и Захару. Но позже. А пока его планировали подселить в местное «общежитие». Захару было, в общем-то, все равно. Ему просто зверски хотелось спать, а где это делать – значения не имело.
Сейчас не менее зверски хотелось пить. На ощупь он отыскал металлическое ведро с ковшиком на цепочке, стоящее у входа, и принялся жадно пить.
Холодная вода ломила зубы и морозила горло, но остановился он только после второго захода. Стало значительно лучше. Найдя в кармане портсигар, лесник толкнул дверь и вышел наружу.
Общежития разместили на «втором этаже», там, где по периметру цеха шла галерея с перилами из толстой арматуры. По плану здесь должны были находиться лаборатории с испытательными стендами, а теперь в них спали люди на грубых нарах в два яруса.
Покопавшись в мешке, Захар нашел аспирин, термос с давно остывшим травяным отваром и проглотил таблетки, запив их ароматной жидкостью. После чего облокотился на перила, достал из портсигара самокрутку и закурил. Мысли были где-то далеко. Слишком быстро сменился его статус – с одиночки на члена общины. Еще и уважаемого, в будущем. Приближенного к руководству. Тьфу!
Он задумался глубоко и не сразу обратил внимание на странную возню в закоулке под перилами. Встрепенулся, только когда услышал вскрик. Женский вскрик. Он затушил окурок о перила, присел и прислушался.
– Да не брыкайся, дура! Чего брыкаешься? Больно не будет, чай не в первый раз. Серег, да держи ты ее крепче, че она лягается у тебя?
– Сань, может не надо, а? Ну ее. Перебудит еще всех сейчас.
– А ты ей рот зажми, чтоб не перебудила. «Не надо…». Все равно на питомник ее определили. Не хочу в питомнике, по-нормальному хочу. Там она через месяц уже товарный вид потеряет. А пока еще очередь дойдет. Да не брыкайся ты, сука!
Послышался звук удара и приглушенный женский стон. У Захара кровь прилила к лицу. Еще не понимая до конца, что он делает, лесник тихо, на полусогнутых, прокрался к металлической лестнице, ведущей вниз, повесил рюкзак на одно плечо и принялся спускаться.
– Да что ж ремень у нее тугой такой, а? Елы-палы! – пыхтел голос. – О, получилось. Давай, дурочка, расслабься и получай удовольствие. Хватит кочевряжиться.
Захар наконец спустился и, крадучись, перетек за штабель деревянных ящиков, приготовленных на дрова. Аккуратно выглянул, и его затрясло.
В приглушенном свете фонаря, пристроенном на ржавой и сухой водопроводной трубе, извивались три фигуры. Одна из них, мужская, крепко держала девчонку лет двадцати. Штаны ее были спущены до щиколоток, обнаженные ноги светились в темноте ярким белым пятном.
Третье действующее лицо – худой и длинный мужик, одной рукой придерживал согнутую в колене ногу девчонки, пристроив ее на сгиб локтя, а второй пытался совладать с собственным ремнем.
В висках застучало, перед внутренним взглядом Захара возникла кровать в его избе, на которой распласталась привязанная за руки и ноги Анна, его жена. Леснику показалось, что ее глаза открылись и Аня глянула прямо на него. Искусанные губы шепнули всего одно слово.
«Убей».
Рука нырнула в рюкзак, в ладонь ткнулась рукоять пистолета. Не доставая его, Захар накрутил на ствол трубу глушителя и дослал патрон.
В ночной тишине щелчок затвора прозвучал особенно громко. Лесник не стал больше таиться, обхватил рукоять обеими руками и шагнул из-за ящика.
Тот насильник, что стоял спиной к Захару, шум услышал и успел даже развернуться, отпустив ногу девчонки и придерживая расстегнутые штаны. Больше он не успел ничего. Хлопнуло, лязгнул затвор, пистолет брыкнулся отдачей, а во лбу у насильника вдруг появился третий глаз. Не издав ни звука, мужик кулем осел на пол.
Второй замер, открыв рот в удивлении. Девчонка не растерялась. Дернулась, вырвала руку и локтем заехала обидчику в солнечное сплетение. Тот согнулся, охнув, а девчонка отскочила в сторону и рывком натянула штаны.
– Не стой, убей его! – прошипела она, затягивая ремень.
Но Захар замер в оцепенении. Оставшийся в живых насильник не стал ждать, пока его постигнет участь товарища, и кинулся бежать. Захар встряхнулся, вскинул пистолет и несколько раз выстрелил ему вслед. Ожидаемо не попал. Пули высекли искры, взвизгнув при рикошете о стену, а спина убегающего скрылась в темноте.
– Надо уходить. Скорее! – Девчонка подскочила к Захару и дернула его за руку. – Ну же! Не стой истуканом! Сейчас этот поднимет тревогу – и все!
– Ты знаешь, куда идти? – Захар вышел из ступора. Недолго же он пробыл членом общины. Еще теплый труп, лежащий у его ног, ему не простят. Факт. И неважно, что тут происходило. Он ведь мог обойтись и без убийства. Мог. Только о совершенном ни капли не жалел.
– Знаю. Выведи меня на улицу только.
– Пошли.
Моментально принятое решение казалось единственно верным. Если он хочет выжить – надо уходить. Куда – дело десятое. Выжил в Золотом – выживет и в Иркутске. Не привыкать.