Юрий Уленгов – Грань человечности (страница 36)

Снегохода не было.

Глава 8. Те, кто выжил

– Оп-па! Ну ниче се, подгон! Ты где урвал его, Шмыга?

Крапленый стоял на морозе с непокрытой головой и откровенно любовался большим снегоходом, с которого только что с молодецкой удалью спрыгнул один из его «заместителей».

– Гы! – осклабился худосочный Шмыга, смачно втянув соплю. – Вор ворует, фраер пашет! Все по понятиям, Крапленый!

– Ты че бредишь, Шмыга? Какой фраер? – Бугор выглядел слегка озадаченным.

– Ну, я ж базарил, Крапленый! Юродивый какой-то по поселку шарится, бесстрашный аж полностью! Ни горгулий, ни звона не боится!

– И че? – пахан, которого разбудили при приближении снегохода, со сна никак не мог увязать фраера, о котором ему базарил Шмыга, с мощным транспортом, пригнанным им же.

– Да ниче! Юродивый магаз какой-то откопал и снегаря подмарафетил. А сам срулил куда-то. Мы в лабаз его луканулись – а там он, стоит, красава! И видно, что фраер рассекал на нем уже. Ворота почищены, и лыжня прокатана малясь. Ну, мы и подломили его. А хер ли добру пропадать? – Шмыга осклабился щербатым ртом в довольной ухмылке.

– И то верно, – Крапленому явно пришлась по нраву обновка, и он благосклонно кивнул Шмыге. – Ладно, загоняй в барак, да греться иди. Да! Твои-то где?

– Мои? – Шмыга снова растянул жабий рот в самодовольной ухмылке. – А мои стволы и патрики тащат. Скоро подтянутся. Им бы тоже погреться. – Он преданно взглянул в глаза пахану. Тот уже не скрывал своего удивления.

– Стволы?

– Ага. – Шмыга ликовал. Теперь-то он займет достойное место при пахане. Теперь его положение однозначно укрепится. А то Волнорез совсем обурел. Скоро вообще, как к шохе голимой относиться начнет. Ох-хотни-чек, мля! Таскает мясо звенящее, а ходит – кум королю! Ничего, сегодня Шмыга точно надолго убрал его! Шутка ли? Снегарь, да еще стволов охапок несколько! А к ним – и припас знатный. – Мы, Крапленый, немного по округе пошарились, и, прикинь – снова нам юродивый подсобил! Магаз охотничий откопал! А там этого добра – закачаешься. Я шнырей нагрузил, наказал сюда тащить, а сам на снегаря – и к тебе, с вестью доброй.

– С доброй, говоришь?

Изменившиеся интонации в голосе Крапленого заставили Шмыгу, упивающегося своим триумфом, снова поднять глаза на пахана. Поднял – и очканул. Ссыкотно ему стало… до усеру. Потому как видел он недавно, как Крапленый таким же взглядом на Витю Шепелявого смотрел, когда тот конкретно набочинил. И ничем хорошим тот бок для Вити не закончился.

– А не тебя ли я, Шмыга, отправлял волыны искать, еще когда пришли сюда только, а? Ты мне тогда чего сказал? Мол, копали, как на кладбище, обморозились все, но стволов так и не нашли. Так, Шмыга?

Худосочный вор сразу поник, пытаясь сделаться, как можно незаметнее.

– Сукой буду, Крапленый… – начал было он, но пахан оборвал его.

– Не базлай, Шмыга! А то вдруг будешь? – Хотя в голосе звучала насмешка, ничего хорошего голос тот провинившемуся не сулил. – Копали-копали, да ни хрена не выкопали, так? Не нашли охотничий. Хотя тебя, Шмыга, как раз здесь и замели в последний раз, да?

Щербатый вжал голову в плечи.

– Был ты, Шмыга, щипачом – щипачом и сдохнешь, – сказал, как выплюнул, Крапленый. – Скажи спасибо, что мало нас осталось. Так бы ответил ты за базар гнилой свой. Вали, Волнорезу технику сдавай и двигай его охотникам помогать.

– Но, Крапленый… – Карманнику совсем не улыбалось унижаться перед конкурентом, да еще и идти потом вместе с простыми мужиками разделывать дичь в промерзшем бараке-холодильнике. Понятно, что из них никто и не вякнет, и работу за него всю сделают, но на холоде торчать придется все равно.

– Ась? – Крапленый придурковато прищурился, а рука его скользнула к поясу.

Шмыга, не раз слышавший подобный тон и видевший, как моментально выпорхнувшая из-за пояса «опаска» рисовала вторую улыбку тому, на кого был этот самый прищур обращен, живо отскочил в сторону и закивал.

– Да-да, Крапленый, понял я тебя. Бегу уже.

– Вот и беги. – Старый вор повернулся и вразвалку двинулся к своему бараку, стараясь не кривиться от боли в опять, так не вовремя, прострелившей пояснице.

Кодла Крапленого обреталась здесь уже как восемь лет. Разморозка зоны, в которой мотал срок пахан, произошедшая, как бы это дико ни звучало, из-за конца света, не принесла ничего хорошего. Шепот, старый, авторитетный вор, поднявший бунт, установил жесткую диктатуру. Вот серьезно, хуже, чем с вертухаями было, ей-богу. И хотя в глубине души Крапленый, чей авторитет если и был ниже, чем у Шепота, то совсем на немного, понимал, что если бы не порядок, установленный Шепотом, они все передохли бы, как мухи, еще в первый год, тем не менее мириться с ним не желал. Со временем скрытая неприязнь стала перерастать в открытое противостояние, и Шепот, пригласивший Крапленого «на побазарить», предложил тому уйти.

– Ни тебе, ни мне бессмысленные смерти пацанов не нужны, верно, Крапленый?

Старый кавказец дымил самокруткой и в упор сверлил Крапленого своим хитрым взглядом.

– Ты же подмять меня хочешь, Крапленый. И не базарь, что не так это. Стукачей везде хватает. И если раньше я тебя за беспредел такой марануть должен был, то сейчас просто говорю – уходи. Время другое пришло, и говна теперь и без этого хватит. Тесно тебе со мной здесь – так иди, поищи доли лучшей. Держать не буду, чифана дам, возьмешь всех, кто идти с тобой решит. Как, согласен?

Согласился. А какие варианты? Не согласился бы – так его бы в ту же ночь шестерки Шепота в ножи взяли бы. А подними он своих – так тем же закончилось бы. Шепот реально большим авторитетом был, и не каждый бы рыпнулся на него. Положил бы только пацанов преданных в заранее обреченной на провал попытке захватить власть – и весь сказ. Стараясь сохранить авторитет, собрал людей, обрисовал ситуацию. Опыт многочисленных «терок» легко позволил перекрасить черное в белое, и вот уже не Шепот Крапленого гонит, завалить грозясь, а сам Крапленый ведет своих людей к лучшей жизни, прочь из обреченной на вымирание зоны. Согласились не все, но многие. С Крапленым пошел почти весь его отряд и несколько человек из других отрядов, либо крепко набочинивших, либо просто ищущих лучшей доли.

Шепот не обманул. Более того. Помимо обещанной провизии, выделил даже транспорт. Два вездехода, ранее принадлежавших охране, несколько снегарей и аэросани, морально устаревшие, но не утратившие своей функциональности. Одни – большие, способные взять на борт двенадцать человек, и одни пятиместные, с гордой красной надписью по борту «СССР. Наркомсвязь № 2». Неизвестно, как эти ископаемые попали сюда, но Крапленый был рад им. Все лучше, чем пешком.

Выходили утром.

Техника, прогретая и заправленная, ожидала за воротами. Неожиданно добрый Шепот расщедрился даже на топливо про запас, рассованное по багажным отделениям машин.

Жиденький ручеек покидающих зону потянулся за ворота. Крапленый выходил последним.

Он все ждал подлянки от Шепота, и живот невольно крутило в судороге, ожидая секущего огня пулеметов с вышек. Положить их сейчас – дело двух секунд. Однако Шепот сдержал слово.

Все шестьдесят с лишним заключенных, ушедших с Крапленым, заняли свои места. В технику пришлось набиться, как селедкам в бочку, но поместились все. Никому не хотелось давать заднюю. Наконец Крапленый, уютно разместившийся в больших аэросанях рядом с водителем, дал отмашку. Разномастная колона, гудя двигателями, тронулась с места. Только теперь Крапленый вздохнул с облегчением. Как оказалось – зря.

Окружающий мир неузнаваемо изменился. Стал более суровым и враждебным. И, как уже позже понял Крапленый, – не только из-за произошедших перемен. Осужденные, бойко тараторящие на «фене», умеющие всадить электрод в горло сопернику, или шустро ныкать запрещенные вещи во время шмона, были просто-напросто неприспособлены к выживанию в тайге. Это стало ясно на первой же стоянке, когда медведь, совсем на медведя непохожий, за пару минут сократил численность подданных Крапленого на семь душ. Несколько автоматов, выделенных щедрым Шепотом, с трудом утихомирили косолапого.

Еще шесть человек и сразу три единицы техники Крапленый потерял, когда своенравные зеки, не пожелавшие объезжать большое озеро, направили свои снегоходы напрямик. Да так и сгинули подо льдом. Крапленый запретил даже пытаться их вытаскивать. Следующая потеря стала значимее и больнее. Вова Маленький, хороший кореш Крапленого и его «заместитель», среди ночи сорвался с места и укатил куда-то в тайгу на тех самых пятиместных аэросанях вместе со своими «шестерками». Подумав, Крапленый посчитал, что это и к лучшему. Пусть лучше свалит вот так, по-тихому, чем воткнет перо в бок в самый неожиданный момент.

К тому моменту двигавшийся наугад маленький караван уже знал пункт назначения. Одна из «шестерок», щипач, со смешным погонялом Шмыга, рассказал о то ли городке, то ли поселке старателей и геологов, расположенном неподалеку. Воришка, промышлявший в этом самом поселке, где его впоследствии и приняли, расписал перед вечерним костром это самое Золотое так, будто это чистый рай на земле. Крапленый, к тому моменту совершенно потерявшийся, воспрянул духом и отдал приказ двигаться навстречу новой жизни.

Поначалу Золотое и впрямь показалось остаткам переселенцев чистым раем. Сорок девять оставшихся в живых заключенных вступили в границы заметенного города, аки в землю обетованную. Шмыга чувствовал себя героем. Еще бы! Привести всех в совершенно пустой поселок городского типа, подходящий для жизни во много раз больше, чем суровая зона посреди тайги! Так поначалу показалось и Крапленому. Выбрав в качестве пункта временной дислокации здание поссовета, он отправил людей на промысел. Кого – за дровами для обогрева, кого – на поиски лекарств для многочисленных больных. Шмыгу же, как местного, он отрядил на поиски провизии, придав ему в распоряжение троих заключенных.