Юрий Уленгов – Грань человечности (страница 35)

Грузовой «Урал», молчаливый свидетель эпического сражения с собаками, стоял метрах в десяти правее. Захар находился примерно посередине между ним и «собачьим» ангаром. Просматривался двор базы, как на ладони. А вон там, неподалеку от штабеля бочек с бензином, и сани стоят, присмотренные Захаром. Отлично. Можно начинать.

Достав из рюкзака сверток, он принялся разматывать мясо. Заботливо обмотанное фольгой, оно, еще теплое, сразу запарило на морозе. Стараясь не дышать, Захар отошел назад, и, сделав несколько шагов и широко размахнувшись, бросил источающий зловоние, парящий шмат во двор базы. Отпихнул подальше целлофан, фольгу и, отвязав от рюкзака «пенку», расстелил ее и поспешил улечься.

Ну, в принципе, как он и думал. Кому – вонища страшная, а кому – сигнал «кушать подано».

Когда-то давно Захару довелось посмотреть одну кинострашилку про оживших мертвецов. «Рассадник зла», что ли? Там тоже фигурировали собаки. Мертвые. Крупные, сильные и внушающие отвращение. Так вот, если бы художник по гриму данного фильма увидел то, что сейчас через прицел наблюдал Захар, он бы удавился на хрен от зависти.

Во время бойни с собаками, леснику было не до разглядывания подробностей. Сейчас же, приближенный оптикой «Льюпольда», бывший друг человека предстал перед ним во всей красе.

Морду выглянувшего из ангара пса покрывали отвратительные струпья. Одно ухо практически отсутствовало, второе же было рассечено надвое. Из пасти выглядывали желто-коричневые кривые клыки. Свалявшаяся шерсть непонятной расцветки местами и вовсе отсутствовала, открывая взору изъеденные лишаем кожные покровы. Однако, несмотря на внешний вид, впечатления больного пес не производил.

Поведя носом по воздуху, псина вышла из ангара и неспешно направилась к источнику запаха. Захар всмотрелся через прицел в темноту проема: в глубине отражали тусклый свет зимнего дня еще несколько пар глаз.

Первый пес, тем временем, добрался до куска подгнившего мяса, источающего такой манящий аромат, и принялся его обнюхивать. Захар специально выбирал шмат побольше, пытаясь найти компромисс. С одной стороны, кусок должен был быть достаточно тяжелым, чтобы пес его попросту не утащил, но в то же время достаточно легким, чтобы Захар его добросил, не улетев с крыши вслед за ним.

Понюхав мясо, походив вокруг куска, пес ткнулся мордой в неожиданное угощение и начал трепать шмат, пытаясь оторвать от него кусок. А из ангара, тем временем, выбралась следующая псина. Большой кобель, разительно отличающийся внешним видом от своего собрата, успешно сделавшего бы карьеру в фильмах ужасов, направился к дармовому угощению. Захар даже залюбовался псом. Большой, с мощной грудью, на крепких лапах. В отличие от первой псины, эта прямо-таки лучилась здоровьем и силой. Даже как-то жаль его. Однако лесник не питал иллюзий. Случись ему оказаться в зоне досягаемости острых зубов, собака бы не терзалась сомнениями.

Через некоторое время к пиршеству присоединилась вся стая. Что тут говорить, Захару сильно повезло, что в прошлый раз не все псы были «дома». Даже после того, как Захар основательно проредил стаю, она состояла из десяти-двенадцати взрослых особей. Если бы они кинулись на него всей кучей, он бы не отбился, определенно. Но пора приступать.

Собаки, толкаясь и рыча, рвали мясо на части. Захар прикрыл на секунду глаза, после чего тщательно прицелился и, затаив дыхание, выбрал спуск.

Грохнуло. Мягко толкнуло в плечо. Захар даже удивился такой слабой отдаче. Собаки шарахнулись в сторону, а тот самый пес, что вышел из ангара вторым, остался лежать на мерзлой земле.

Захар порадовался и одновременно подивился собственной меткости. Стая, кинувшаяся было врассыпную, остановилась. Собаки удивленно крутили головами, пытаясь понять, что это был за грохот и почему один из стаи остался лежать на земле. Не имевшие дела с огнестрельным оружием, они не могли связать шум, так напугавший их, с неподвижностью крупного кобеля.

Очень скоро запах свежей, теплой крови пересилил голос разума, и собаки вернулись к трапезе. Вот только теперь они рвали не только кусок гнилого мяса, но и труп своего недавнего собрата. Захар снова прицелился и выстрелил. Все повторилось до мелочей, только теперь на земле остался первый пес, с отталкивающей внешностью.

Так продолжалось несколько раз. И снова собаки ели заметно уменьшившийся кусок мяса и раздирали трупы соплеменников. Захар целился, стрелял, передергивал затвор, снова целился и снова стрелял. Промахнулся он всего несколько раз. Животный голод и дурманящий запах свежей крови пересиливали инстинкт самосохранения, и собаки снова и снова возвращались на линию прицела. Лишь под конец, когда из всей стаи остались в живых две или три особи, до них дошло, что творится что-то неладное. Одну из псин, сильно напоминающую лайку, Захар провожал прицелом и снял в движении, а последнюю положил уже в воротах ангара.

Выждав некоторое время и убедившись, что ни один пес не спрятался в мертвой зоне, лесник встал, скатал подстилку, снова пристегнул ее к рюкзаку и, закинув его на одно плечо, направился назад.

Результаты стрельбы его порадовали. Глазомер не подвел, и теперь он мог быть уверен, что на не очень большом расстоянии он уверенно сможет поразить цель средних размеров.

Аккуратно спустившись на крышу фургона, он повесил карабин на плечо и, освободив из кобуры обрез, мягко спрыгнул на землю. Неспешными, осторожными шагами он вошел в ворота базы. Обходя углы построек по широкой дуге, он внимательно вглядывался в затененные места.

Наконец он добрался до цели. Большие зеленые бочки лежали все таким же аккуратным штабелем. А за штабелем стояла конструкция, несомненно, предназначенная для их транспортировки.

Между двумя мощными полозьями был приварен лист металла, которому придали форму желоба, чтобы бочка не скатывалась с ровной поверхности. Видимо, этими импровизированными санями рабочие склада пользовались, когда территорию заметало, а заправлять машины нужно было срочно. То, что нужно, в общем.

Он зябко поежился и приступил к погрузке. Подкатив сани к штабелю бочек, он попытался аккуратно скатить на них одну. Скатить – получилось, аккуратно – не очень. Бочка с шумом рухнула в сани, заставив стальной лист прогнуться между полозьев еще сильнее. А вот легла бочка идеально, ни дать, ни взять. Даже корректировать не пришлось. Еще раз оглядевшись по сторонам, Захар поправил карабин за спиной и, впрягшись в постромки саней, попробовал столкнуть их с места. Получилось не сразу, но зато, когда получилось, сани довольно легко и ходко заскользили по снегу.

С задвижкой на воротах склада пришлось повозиться. Прочно прихваченная морозом и ржавчиной, она сопротивлялась до тех пор, пока Захар, психанув, не вынул из-за пояса топорик и несколькими мощными ударами обухом не выбил ее из пазов. Распахнув ворота, Захар выкатил сани с бочкой на улицу, пристально вгляделся в оба конца тупиковой улочки и, не обнаружив ничего подозрительного, двинулся в путь.

Сани делались людьми, явно знающими. Если во дворе заготконторы снега было мало – сносило все порывами ветра к дальним ангарам, то на улице сугробы все-таки были порядочные. Под внушительным весом бочки сани, будь они стандартными, неминуемо бы проваливались. Однако широченные самодельные полозья держали вес и только слегка проминали снег. Во всяком случае, так ему показалось сначала.

Чем дальше он шел – тем тяжелее становилось. Взмок лесник уже через пять минут, не успев даже выйти за поворот. Пришлось устраивать привал.

Перекурив, он снова взялся за веревку и потащил сани вперед.

Через некоторое время стало понятно, что чем чаще останавливается на отдых, тем труднее ему становится. Чтоб сорвать ношу с места, приходилось делать мощный рывок. Дальше сани худо-бедно двигались, используя инерцию и предел возможностей Захара.

Он уже несколько раз пожалел о решении отправиться пешком. Наконец, в очередной раз попытавшись стронуть сани с места и потерпев неудачу, он плюнул, выругался и, швырнув веревку на снег, пошел за снегоходом.

Хрен с ним, с тем звуком мотора! Закроется в мастерской, обложится оружием, и пусть только попробует кто-нибудь завладеть его имуществом! Ага, два раза! Пусть идут, сами себе ищут.

Бурча себе под нос, он с упорством парового локомотива преодолевал сугробы. Вот он уже добрался до первых жилых построек. Крайняя улица была засыпана почти под второй этаж, и он еще раз обругал себя за попытку тащить бочку на себе. А ну-ка, яма где под снегом? И горючку потерять можно, да так, что потом не вытащишь, и самому кувыркнуться.

Еще несколько минут борьбы с сугробами – и Захар подошел к своему временному убежищу. Еще издали он почуял неладное. Чем ближе к мастерской – тем сильнее от волнения билось его сердце.

И вот уже четко различимы следы нескольких человек, лыжня и взрыхленный снег. Он кубарем скатился по собственноручно прокопанному проходу и влетел в мастерскую. Глаза пару мгновений привыкали к темноте, а потом он взревел белугой, изо всех сил впечатав кулак в стену. Хлипкий гипсокартон не выдержал такого издевательства и с треском лопнул, заглотнув руку по самый локоть. Больно резануло пальцы – видимо, поранился о профиль. Но Захар не обратил на это никакого внимания. Он пытался осознать простой факт.