Юрий Уленгов – Фантомная боль (страница 19)

— Ну и что вы там затеяли, охотники? — спросил он, растягивая слова. — Зачем вам взрывчатка?

Фраза прозвучала тихо, но будто плетью ударила по ушам.

Я уже втянул воздух, чтобы сказать что-то язвительное, но меня опередил Шило.

Он резко подался вперед, глаза сверкнули. Голос дрожал, но слова звучали твердо, с нажимом, будто каждое было ударом кулака в грудь:

— Наших людей захватили мехи! Увели на мясную станцию! Мы идем их вызволять. Для этого и нужна взрывчатка!

Захватчики переглянулись. Кто-то хмыкнул, кто-то усмехнулся. Главарь же, наоборот, разулыбался шире, даже голову наклонил, будто и вправду проникся услышанным.

— Вот как… — протянул он с фальшивым восхищением. — Похвально. Настоящие друзья. Своих выручать хотите… Молодцы, что сказать.

Он громко расхохотался, хлопнул ладонью по колену, качнул плечами, будто и впрямь умилен.

А в глазах при этом мелькнула такая стальная насмешка, что стало ясно — ничего хорошего дальше не будет.

Шило не выдержал. Его трясло от злости и страха, но он все равно заговорил — громко, с жаром, будто хотел перекричать не только главаря, но и сам ужас ситуации.

— А что смешного⁈ — выкрикнул он. — Вы же тоже люди! Мы должны держаться вместе, если уж машины сошли с ума! Вместе! Отпустие нас, а лучше — помогите освободить наших!

Он сглотнул, переводя дыхание, и продолжил, не давая главарю вставить слово:

— Потому что если мы все будем поодиночке, они нас сожрут! Они не оставят никого! Надо оставаться людьми, слышите? Людьми! — каждое слово он словно вбивал в череп противнику. — Помогите нам, и вместе мы…

— … и вместе мы освободим ваших друзей, построим светлое будущее, заведем детишек и будем жить счастливо, как в сказке, — перебил его главарь, сложив руки домиком. В его голосе сквозила издевка.

Он на секунду замолчал, оглядел своих людей, и подсобку сотряс взрыв хохота.

Главарь медленно повернул голову к Шилу. Улыбка сползла с его лица, глаза стали холодными, как мокрый камень.

— Помочь вам, говоришь? — тихо повторил он. — Конечно…

Шило вытянул шею, будто хватал воздух. В глазах его мелькнула слабая надежда.

— … нет.

Главарь резко ударил ладонью по колену, словно ставя точку. Снова раздался хохот.

— Прости, друг, но каждый сам за себя. Если ваших решили пустить на мясо эти гребаные жестянки — кто мы такие, чтоб им мешать? Они теперь хозяева. Настоящие хозяева этих мест.

Он подался ближе, почти уткнувшись лицом в Шила.

— А вы… вы всего лишь корм.

Я сидел молча, слушал весь этот балаган и чувствовал, как во мне закипает ярость. Шило ещё трясся, сжав кулаки, глаза горели — а эти шакалы ржали, будто на ярмарке. Улыбки во всю пасть, зубы желтые, глаза блестят — и блеск этот мне совсем не нравился.

И тут меня пробило.

— Корм, значит? — негромко сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Логично. Только один вопрос, ребята.

Главарь чуть прищурился, глянул на меня, но не перебил.

— Когда роботы всех утащат — вы кого тогда жрать будете? — я скосил глаза на ближайшего отморозка. — Друг друга? Больше-то никого не останется.

Тишина повисла в развалинах. Кто-то из их шайки хмыкнул, но быстро замолк. Даже Лису перестали дергать — нож так и застыл у ее шеи.

Гром медленно повернул ко мне голову. Голос его прозвучал глухо, как из-под земли:

— Антей… Ты что имеешь в виду?

Я криво усмехнулся.

— То, что они людей не только грабят. Они их еще и едят. Верно, уроды?

На секунду повисла звенящая тишина. Глаза Шила округлились от ужаса, Гром коротко вздохнул, Ворон молча смотрел в пол. Кажется, для моих товарищей только сейчас все окончательно встало на свои места. И это нападение на нас, и шутки с гастрономическим оттенком, которыми перебрасывались наши конвоиры по пути сюда, и безумные, плотоядные взгляды, полные голода… И весь этот антураж вокруг. Мы попали в плен к гребаным людоедам.

Главарь хмыкнул, качнул головой, как будто признавая удачный удар.

— Сообразительный мальчик, — сказал он и ухмыльнулся шире. — Хорош, хорош. Зря только пришел сюда. Ведь мог бы еще жить…

Он встал, хлопнул себя по штанам и резким движением махнул рукой.

— Встать! — рявкнул он. — Все!

Двое сразу подхватили Шило, ещё один дернул меня за плечо. Наручники впились в запястья, но я встал, не сопротивляясь.

— В общем, шутки закончились. Мы идем к вашему схрону, — продолжил главарь. — Вы нас туда отведете. Сделаете это — и умрете быстро, без мучений. И, возможно, мы даже не станем вас есть. Ее — кивок на Лису, — так уж точно.

Он улыбнулся, и улыбка эта была мерзкой, липкой, как кровь на руках.

— А если нет… — он кивнул на того здоровяка, что все еще держал нож у Лисиного горла. — Мои ребята умеют быть изобретательными. И вы сами первыми отведаете кусок ее ливера.

Лиса стояла бледная, словно смерть. Судя по звуку, Шило вывернуло. Мне самому было не по себе. Твою мать, вот это угораздило…

— Так что быть хорошими ребятами — в ваших же интересах, — практически промурлыкал главарь. И не бойтесь — мы сегодня уже поужинали. Так что пока что вам ничего не угрожает… Почти.

— Пошли! — рявкнул главарь, почти без паузы. Меня тут же вздернули на ноги, а в спину прилетело прикладом.

М-да. Кажется, эта ночь будет длинной. И, полагаю, не все из тех, кто доживет до рассвета, будут этому рады.

А я очень постараюсь сделать так, чтобы меня и моих спутников этот рассвет порадовал. А вот остальные… Не обещаю, не обещаю…

Глава 11

И снова ночь, и снова безумный марш-бросок через руины. И если каннибалы и раньше не строили из себя шутливых добряков, то сейчас, сбросив маски, они совсем ни в чем себе не отказывали. Лично я уже дважды получил прикладом по почкам, запомнил урода, который меня охаживал, и пообещал себе, что он об этом пожалеет. Но не сейчас. Позже. Когда подвернется удобный момент.

Шли около часа. Мелкий, противный дождь бил по лицу, добавляя дискомфорта в и без того не самое радостное путешествие, и все, чего мне хотелось — добраться, наконец, до долбанного схрона, как бы там в итоге все ни повернулось.

В какой-то момент меня догнал главный каннибал и, поравнявшись, пошел рядом. Высокий, сухой, в темной куртке, застегнутой под горло. На его лице не было явной злобы — напротив, спокойная ухмылка, чуть ленивый взгляд. Как будто он прогуливался в своем дворе, и подошел к соседу, поинтересоваться, который час. Некоторое время он молча шагал, поглядывая на меня, но потом все-таки заговорил.

— Знаешь, — сказал он, не глядя прямо, а будто размышляя вслух, — ты не похож на остальных ваших.

Я хмыкнул.

— Что, пахну иначе?

Тот усмехнулся.

— Умный, спокойный. Ты ведь понимаешь, что мы не звери. Мы люди. Просто выбрали другой путь.

Я чуть повернул голову, скользнув взглядом по его лицу. В улыбке не было ничего безумного — и от этого становилось ещё неприятнее.

— Это ты передо мной сейчас оправдываешься или как? Путь — его всегда выбирают. А вот оправдания находят не всегда. Твое — хреновенькое какое-то.

Он усмехнулся, уголки губ чуть дрогнули.

— Оправдание? — переспросил он, будто смакуя слово. — Да какое там. Мы не оправдываемся. Мы живем. А вот вы… — он кивнул в сторону остальных — … играете в героев. Думаешь, кого-то спасешь? Ха. Мехи тебя сожрут. Тебя — и остальных твоих товарищей. Все так же кончат. так же кончат. Схроны, станции, подвалы — все это пыль. Вы бегаете, пытаетесь сражаться с дронами… Все это бесполезно. Нужно просто жить. Жить здесь и сейчас. Пусть товарищ сдохнет сегодня, а я завтра.

Мы шли по расколотому асфальту. Под ногами чавкала вода, где-то в отдалении звякнула железяка — звук отозвался гулким эхом, будто подчеркивая его слова.

— Мы принимаем мир таким, какой он есть, — продолжил он, будто преподаватель, читающий лекцию. — Мы не цепляемся за иллюзии. А вы… вы застряли в прошлом. Все еще верите в какие-то правила. Дружба, долг, честь… смешно ведь.

Я чуть прищурился. Интересно, с чего он мне свою идеологию толкать тут начал? Это он меня вербует сейчас так, что ли? Ну, очень странные заходы, мягко говоря.

— А вы — пожираете собственное будущее. Буквально, — хмыкнул я. — Мир и скатился в такое дерьмо, потому что люди жрали друг друга. Не буквально, конечно. Метафорически. Каждый именно такой принцип и исповедовал, типа, умри сегодня, а я — завтра. Вот все в такую задницу и превратилось. Но даже в этой заднице люди продолжают жрать друг друга. На этот раз — буквально. Вместо того, чтобы объединиться. В этом вся проблема. В том, что я умру сегодня, ты — завтра, но так или иначе, умрем мы все. А могли бы жить. Так что философия твоя — дерьмо. Как и ты сам.

Я замолчал, но, к моему удивлению, ни выстрела, ни удара прикладом не последовало. Он повернул голову, посмотрел на меня уже внимательнее. Улыбка не исчезла, но в глазах мелькнул огонек раздражения… И уважения. Несильный, почти незаметный. Но я уловил.