Юрий Угольников – Динозавры против млекопитающих. История соперничества, которая не закончилась до сих пор (страница 63)

лет, не могу сказать точно, но, возможно, именно потому, что были

слишком заботливы, а слишком заботливые и тратили избыточное

количество ресурсов на своих первых детенышей. Но почему они так

ради них старались? Возможно, именно потому, что те выглядели как

требующие сверхопеки – никогда не вырастающие птенцы? То есть

перед нами автокаталитический процесс, в результате которого

окончательно торжествует ювенилизация (что-то подобное, как я

попытаюсь здесь показать, происходило и на эволюционной линии, ведущей к млекопитающим). Впрочем, все не так однозначно: была ли

это действительно неотения? Возможно, речь идет просто о более

архаичном строении и Курочкин был прав, утверждая, что предки

современных птиц вовсе не были динозаврами? Странное заявление, но давайте представим, что это так.

В строении детенышей часто сохраняются черты, характерные для

предковых видов, это уже упоминавшееся здесь явление называют

детским атавизмом. Для современных белух характерен белый цвет, но

их детеныши сохраняют архаичный серый окрас – такой же, как у их

предков, живших вдали от льдов. Детеныши львов сохраняют

пятнистый окрас, повторяющий расцветку их предкового вида. Может

быть, «детские черты» не детские, а просто архаичные, сохранившиеся

у птиц еще со времен, когда их пращуры не отделились от предков

динозавров? Мне это кажется сомнительным хотя бы потому, что

родительское поведение стимулируется именно развитием неотении, а

не сохранением архаичных черт как таковых. Чадолюбивость

пернатых, пускай и косвенным образом, свидетельствует, что

специфическое строение их черепа не просто архаический признак, а

результат педоморфных изменений.

Хотя да, появление архаичных черт у существ на более поздних

стадиях эволюции встречается, и, например, у меловых насекомых

(эволюционирующих

практически

параллельно

с

птицами),

приспосабливающихся к меняющейся флоре, внезапно появляются

черты, характерные для их предков еще из палеозоя, есть вероятность, что дело не только во внезапной радиации групп, чудом

сохранившихся со времен палеозоя.

Кожистокрылые птерозавры стали гигантами, но почему ничего

подобного

не

происходит

с

современными

рукокрылыми,

оттесненными птицами «на обочину жизни»: во мрак ночи и холод

пещер. Это выглядит как попытка сравнения красного с теплым, но

давайте попробуем порассуждать. Во-первых, сами рукокрылые

являются не менее (а скорее даже более) заботливыми родителями, чем

птицы, и стратегия «больше размер – больше потомков» для них

малореалистична. Во-вторых, рукокрылые совершенно особым

образом решают проблему: как избежать нападений хищников, пока

находятся в состоянии покоя, и заодно проблему «старта». Для

животного, освоившего машущий полет, она тоже немаловажна.

Птицы с их свободными задними конечностями отталкиваются от

субстрата ими, птерозавры, видимо, отталкивались всеми четырьмя

конечностями, хотя мы и не знаем в точности, как именно это

происходило. Рукокрылые нашли свое решение вопроса: свободное

падение – они отцепляются от субстрата и падают. Но главное, после

окончания полета возвращаются в то же подвешенное состояние: они

защищены от наземных хищников тем, что им просто не надо

спускаться на землю вообще (нет, некоторые опускаются-таки, но

только там и тогда, где и когда это безопасно, например в Новой

Зеландии).

Птерозавры вынуждены были проводить какое-то время на земле, а

детеныши их могли вылупиться вообще только и исключительно там

(то есть их невозможно было обезопасить от хищников). Конечно, возвращение в стартовую позицию приводит к необходимости

проделывать некоторые кульбиты, прежде чем подвесить себя головой