Юрий Угольников – Динозавры против млекопитающих. История соперничества, которая не закончилась до сих пор (страница 44)

млекопитающих,

окончательно

утративших

способность

к

поддержанию постоянной температуры. Никаких точных сведений на

этот счет у меня, во всяком случае, нет, а они могли бы быть здесь

весьма полезны. Впрочем, у мышей, которые в условиях снижения

концентрации кислорода приобрели черты, близкие чертам голых

землекопов (прежде всего под этим подразумевается заметное

снижение активности метаболизма), изменения режимов сна, насколько я понимаю, обнаружено не было[97].

При этом быстрый сон все-таки отмечен у животных, не

претендующих на стремительный метаболизм. Помимо агам это

лекарственные каракатицы ( Sepia officinalis)[98], и вообще, видимо, быстрый сон распространен у головоногих, но у них нервная система

все же настолько отличается от нервной системы хордовых, что здесь

прямые аналогии могут сослужить дурную службу.

Заканчивая это столь долгое отступление – хотя бы на этом примере

видно, что палеонтология и эволюционная биология, кажущиеся столь

абстрактными, далекими от нынешних проблем, на самом деле тесно

связаны с современностью. Недосып и прочие расстройства сна – то, с

чем сталкивается значительная часть современного человечества, – и

понимание эволюционной природы сна важны для поддержания

здоровья здесь и сейчас (за пафос извините). Любопытно было бы

выявить, как продолжительность быстрого сна меняется у животных с

возрастом – у человека в раннем возрасте, а тем более в младенчестве, быстрый сон гораздо продолжительнее, и лишь постепенно его

продолжительность сокращается. Возможно, даже у детенышей тех

животных, у которых мы сейчас не обнаруживаем фазы быстрого сна, она все-таки присутствует. Кстати, у человека продолжительность

быстрого сна намного больше, чем у его ближайших родичей, быть

может, это еще один детский неотенический признак, отличающий нас

от прочих очень взрослых и очень волосатых приматов.

Итак, после внезапно продолжительного перерыва вернемся в моря.

То, что первые перешедшие к жизни в воде вторичноводные амниоты

уже были живородящими, само по себе могло подтолкнуть их к

переселению в водоемы: конечности у них еще были все-таки

примитивные, не способствовавшие скорости движения. Для того

чтобы благополучно живородить на суше, надо или иметь отличный

обмен веществ (как у плацентарных), достаточный для того, чтобы

таскать лишнюю массу, или же быть достаточно мелким, чтобы, опять

же, лишняя масса влияла на скорость не особо чувствительно, сохранялась возможность спрятаться в какую-нибудь щелку и было

проще использовать солнце для обогрева организма. Попробуй

обогрей крупнокалиберную тушку в несколько десятков кило, а вот

миниатюрному созданию достаточно недолго понежиться в лучах

солнца, и оно уже все прогрето и готово к «труду и обороне». Конечно, здоровяк дольше будет остывать, но охлаждающихся в его организме

детенышей это уже не спасет. Жизнь же в воде делала передвижение с

грузом потомства более легким, прекрасно позволяла спрятаться от

невлаголюбивых хищников – и, наконец, это была стабильная среда, в

которой температура колебалась не слишком сильно. Организм матери

остывал медленнее, чем на суше, и, в общем, детенышам было

хорошо. Дальше у меня есть еще две версии развития, по большей

части это фантазии, и мне кажется, идея с увеличением тяжести

потомка уже достаточно красива, но, возможно, в той или иной

степени они обе в мезозое все-таки сработали.

Первая менее вероятная, но я ее тоже приведу, так как она отчасти

объясняет историю мезозойской морской революции и немного

совпадает с уже высказанной выше. Переселяющиеся в океаны

экссухопутные не могли соперничать с поднаторевшими в умении

плавать и нырять коренными жителями. Как минимум переселенцам, имеющим уже развитые легкие, надо было увеличить тяжесть, чтобы

не болтаться как мячики у поверхности. Сегодня, в частности, для

этого крокодилы набивают живот камнями – гастролитами, но чтобы

создать отрицательную плавучесть, есть еще один, проверенный

миллионами лет эволюции способ – нарастить кости потолще и

поплотнее. Вот и у предков черепах, видимо, зачатки панциря

начинают формироваться в период, когда они придерживаются водного

обитания[99]. Придонные брюхоногие моллюски и брахиоподы с их

прочными раковинами мало отличались от каких-то там камней. Я так