Юрий Тупицын – Галактический патруль (страница 70)
- Простите, мы запоздали немного, - сказала женщина, подходя.
- Запоздали, - недовольно подтвердил шофер. - Вызываете на девять двадцать, а приходите в девять тридцать. Зачем так делать? Надо было заказывать на девять тридцать.
Шофер говорил по-русски без акцента, но структура его речи была типично восточной.
- Извините, - повторила женщина, берясь за ручку задней дверцы.
- Не туда, сюда, - потянул ее за руку сын, показывая на сиденье рядом с шофером.
- Хорошо, сядем сюда.
Сына женщина посадила к себе на колени, он сразу же потянулся рукой к циферблату электрических часов.
- Куда поедем? - спросил шофер, недовольно следя за рукой ребенка.
- Не надо трогать, - наклонилась женщина к малышу. - Знаете, все равно куда. За город, где темно, где видно звезды.
Шофер нахмурил брови, переваривая необычный заказ, и вдруг широко улыбнулся, показывая крупные белые зубы.
- А-а! Хотите посмотреть, как взорвут эту проклятую комету?
- Да, - тихо ответила женщина, глядя прямо перед собой.
- Понятно, - благожелательно протянул шофер. - Правильно!
Такси тронулось с места и, завернув за угол и разом набирая скорость, влилось в сплошной машинный поток.
- Правильно, - еще раз одобрил шофер, он сразу стал приветливее, - это надо посмотреть. Космонавты так жизнью рискуют, чтобы нам всем было хорошо. Это надо обязательно посмотреть!
5. КОСМОС. КОРАБЛЬ «ЗАРЯ»
В ходе подготовки экспедиции «Комета» боевая часть «Урании» была центром повышенного внимания не только международного коллектива инженеров и ученых, созданных под эгидой ООН и МАГАТЭ, но и самих космонавтов: Лохова, Волкова и их дублеров. После школьного курса изучения «Урании» со всей ее начинкой, включая и ядерный заряд, у космонавтов осталось время и для самостоятельной работы. В силу чрезвычайности обстановки космонавтам предоставили неограниченное право доступа ко всем работам и прямых консультаций у любых лиц, причастных к программе «Комета», независимо от их специализации и административного положения. Общительный, быстро завоевавший общие симпатии Лохов пользовался этим правом предельно широко, предпочитая живое общение всем другим методам и нисколько не стесняясь при этом своего далекого от совершенства английского языка. Его вопросы, на первый взгляд наивные, но на самом деле глубокие в своей кибернетической сути и каверзные, нередко ставили в тупик его титулованных консультантов с мировыми именами, заставляя их, образно говоря, чесать затылки и, пробормотав извинения, лезть за справками в техническую документацию. В этой элитарной научно-инженерной среде Волков, молодой доктор технических наук, был своим человеком. Он предпочитал работать самостоятельно, а если и консультировался, то ограничивался короткими вопросами специального порядка, четко формулируемыми на безупречном, хотя и несколько американизированном английском языке. В свое время, еще не будучи космонавтом, Волков около года провел в Массачусетском технологическом институте в рамках научного обмена между СССР и США.
Не без некоторого недоумения Волков заметил, что в завершающей фазе подготовки к полету интересы Лохова предельно сузились, сосредоточившись на боевой части транспортера «Урания». Недоумевал Волков не только потому, что боевая часть входила в его епархию, именно он как бортинженер полностью отвечал за ее эксплуатацию, но и потому, что Лохов лез в такие тонкости, которые никак не могли пригодиться в полете. Довольно быстро Волков понял, что командир ищет в системе управления боевой частью «Урании» некое слабое звено - уязвимое место, где возможен отказ за счет обрыва, замыкания, внешнего повреждения и так далее. Волков всегда опекал своего командира по сугубо инженерным проблемам, делая это по возможности незаметно, как бы само собой разумеющимся образом. Лохов пришел в отряд космонавтов из военной авиации. Будучи летчиком милостью Божьей, имея огромный опыт летной работы и академическое образование за плечами, Лохов все-таки имел изъяны в своей технической подготовке, и даже цепкий ум и природная хватка не всегда компенсировали эти изъяны. Волков решил, что Лохов просто перестраховывается по недостатку общей ориентации, и поспешил ему на помощь, принявшись объяснять безотказность системы управления бытовой частью, несмотря на некоторую, столь любимую американцами ее релейную переусложненность. Не без удивления Волков заметил в глазах командира снисходительную усмешку: он смотрел на своего бортинженера как на несмышленыша, многозначительно вещающего об очевидном и общеизвестном. Невольно смутившись, Волков смял свои объяснения, а Лохов вздохнул, потрепал его по плечу и удалился своей валкой уверенной походкой. Волков окончательно уверился, что командир ищет в конструкции боевой части нечто очень важное лично для него, Лохова, и жалеет бортинженера за то, что это важное и простое нечто недоступно его пониманию. Что же так настойчиво и скрытно, таясь даже от бортинженера, искал Лохов в системе управления?
Разгадка пришла неожиданно, когда Волков и не помышлял о ней, с естественным любопытством разглядывая снимки кометы, сделанные в разных астрономических обсерваториях земного шара. Разгадка была такой ошеломляющей, что у Волкова зазвенело в ушах и так ослабели ноги, что он вынужден был опуститься на ближайший стул. Когда потрясение прошло, то первой связной мыслью была мысль о том, что Лохов - фанатик, а может, и маньяк, свихнувшийся на страхе перед кометной опасностью, и что нужно немедленно… Но это была лишь первая, яркая, но беспорядочная на своем выходе мысль. За ней пришла вторая, третья - целый сонм мыслей погрузил Волкова в глубокое раздумье, из которого его вывело лишь приглашение на обед.
Волков никому не сказал о своем открытии, он приложил все усилия, чтобы ни словом, ни жестом не выдать своего страшноватого знания. Удавалось ему это неплохо, но все-таки не настолько хорошо, чтобы Лохов, и сам обладавший этим знанием, не догадался о его прозрении. Догадался очень быстро, на следующий же день, хотя, как и многие другие люди, созревшие как личности в лоне рискованного профессионализма, Лохов был несколько толстокожим и не любил копаться ни в своих, ни в чужих переживаниях.
- Тебе ведь очень хочется сказать мне что-то! Угадал? - спросил он вдруг посреди ничего не значащего разговора.
Волков, никак не ожидавший от командира такой проницательности, растерялся.
- Ну-ну, - покровительственно подтолкнул его Лохов, - не кокетничай!
Излишнюю, по его мнению, деликатность Волкова и некоторых других сотоварищей по космонавтике Лохов упрямо называл «кокетством», хотя ему не раз давали понять, что выбранная им терминология не вполне корректна. Этому «кокетству» в устах командира Волков всегда смеялся, будучи человеком устоявшихся привычек, он засмеялся и на этот раз, что и помогло ему овладеть собой и решить, как вести себя дальше.
- Я лучше не скажу, а покажу. Не возражаешь?
Обычно строптивый Лохов с неожиданной покладистостью согласился:
- А почему я должен возражать? Показывай!
Волков привел командира в ангар, где на специальном стенде в полуразобранном, «растянутом» на отдельные блоки виде стояла «Урания», использовавшаяся для разного рода проб, испытаний и конструктивно-стыковочных экспериментов. Подойдя к забранному в бронированный корпус переходнику, который стыковал боевую часть с несущим каркасом космического транспортера, Волков показал на технологический лючек, закрытый тщательно притертой крышкой.
- Здесь проходит запальная цепь. Крышка на замке с четырехсторонним крейц-стопором. Снимается с помощью отвертки - секундное дело.
Лохов, придирчиво разглядывавший технологический лючек, согласно кивнул и, не поднимая головы, спросил:
- А дальше?
Волков помолчал, перевел дыхание и, глядя на упрямый, коротко стриженный затылок командира, вполголоса ответил:
- Запальная цепь - в бронированном кабеле. Ножницы не берут, я пробовал. Но ножовка с боразонной накладкой справляется за минуту, а то и меньше. Ну а плазменным резаком - чик, и готово!
- И рванет?
Волков усмехнулся, от этой наивности Лохова, то ли действительной, а скорее показной, ему стало легче.
- Так не делается. А если случайный обрыв? Авария на взлете, случайный метеорит, - мало ли что? На борту - двести мегатонн, четыре тысячи атомных бомб, сброшенных на Хиросиму, в одном заряде! На жилу перерезанного кабеля надо подать импульс тока. Вот тогда рванет.
Лохов наконец выпрямился и нарочито небрежно полюбопытствовал:
- Ну и зачем ты все это раскопал?
- Решил тебе помочь.
- Ну а все-таки?
Волков неопределенно повел головой, избегая смотреть командиру в глаза:
- Мало ли что! Техника есть техника, всегда может отказать. Особенно по связям с «Уранией». Ведь все делается в спешке! Разработка стыковочных узлов идет чуть ли не параллельно с их монтажом. А позади нас будет Земля. Шесть миллиардов человеческих жизней! Включая и наши с тобой семьи. Земная цивилизация со стажем в сорок тысяч лет. А если считать от момента зарождения жизни, то и все три с половиной миллиарда. Вот и получается, что отступать нам нельзя - некуда. Как под Сталинградом, где сложил голову мой дед.