Юрий Тупицын – Галактический патруль (страница 69)

США. Три комплекта «Урании» будут доставлены на Байконур в течение недели. Я отдаю себе отчет, что мы должны действовать в рамках полной мобилизации наших ресурсов и при максимальном напряжении общих усилий. Мы не имеем права действовать иначе! Чем раньше будет распылено ядро кометы, тем меньше будут выражены последствия, увы, неизбежной остаточной метеоритной бомбардировки из космоса. Старт с целью распыления ядра кометы - дело крайней срочности! Ни мне, ни вам Бог не простит и часа зряшнего промедления.

3. КОСМОС. КОРАБЛЬ «ЗАРЯ»

Волков оторвался от главного дисплея, обежал взглядом всю сумму вспомогательных приборов, привычно зафиксировал время и, снова сосредоточивая внимание на дисплее, по своему обыкновению негромко доложил:

- Ядро кометы сопровождается устойчивостью. Дальность - в диапазоне максимум-оптимум. Можно выполнять пуск.

- А связь? - сердито спросил Лохов.

- Связи нет. Напылила, нагазовала эта комета на всю Солнечную систему! - В голосе бортинженера прозвучали виноватые нотки, словно именно он персонально отвечал за недостойное поведение гостьи из дальнего космоса. Насчет безобразия в масштабе всей Солнечной системы Волков конечно же преувеличивал, просто наивыгоднейшая траектория пуска «Урании» проходила вблизи пылевого хвоста, его эмиссия оказалась в несколько раз больше расчетной, отсюда и периодические сбои связи.

- Земля!.. Земля!.. Я Сокол, отвечайте!

Лохов хорошо владел собой, хотя пуск «Урании» по одним лишь бортовым данным без дополнительного контроля с Земли бы, вообще говоря, нештатной, хотя и предусмотренной ситуации. Голос командира звучал громко, внятно, не срываясь на крик, как это бывает с людьми более эмоциональными и неуравновешенными. Полновесные секунды ожидания отливались тяжелыми каплями и падали в прошлое с каждым ударом сердца.

- Земля! Я Сокол!

Но все каналы громкоговорящей связи, они поочередно выводились на прямое прослушивание, изливали в кабину лишь шипение и трески, которые время от времени дополнялись хрипом, похожим на предупреждающее рычание раздраженного зверя. И в эти секунды Волкову невольно думалось, что это рычит комета Шенона - лохматый двухвостый огненный зверь с оскаленной космической пастью.

- Дистанция оптимального пуска, - счел нужным напомнить он командиру.

- Вижу! - отрезал Лохов. Помедлив секунду-другую, он решил: - Будем производить пуск. Ключ на старт!

- Есть ключ на старт! - облегченно откликнулся бортинженер, истомленный ожиданием.

Внешне обработка готовности «Урании» к пуску производилась до скучноты примитивно. Волков сохранил нехитрую пломбу, аккуратно уложил ее в приемник мусоропровода, чтобы она не шастала по кабине в условиях невесомости, откинул колпачок пронзительно-желтого цвета и переставил открывшийся под ним тумблер из нижнего положения в верхнее. Правее гнезда с тумблером неярко замигала зеленая сигнальная лампочка. Вот и все. И если «Урания» в норме, если она способна донести до кометы ядерный заряд, то через сорок секунд на пульте командира загорится табло «Ракета готова». Параллельно эта команда будет выведена и на главный дисплей!

Но как иллюзорна эта простота! Все эти сорок секунд отработки готовности к пуску, кратких и вместе с тем непомерно долгих секунд, в отсеках «Урании» пройдут десятки пересекающихся и разблокирующихся операций. За эти сорок секунд, за сорок толчков сердца, «Урания» пробуждается от тяжкого сна: шелестят реле, щелкают силовые контакторы, взрываются припатроны, лопаются мембраны, прячутся в уготовленные им пазы стопоры предохранительных механизмов, заряжаются, накапливая тягучие кулоны электричества, боевые запальные конденсаторы. Могучие силы природы, обузданные волей человека, готовятся разорвать сковывающие их путы и вырваться на огненную свободу. Свой первый и последний тяжкий вздох делает боевая часть, в которой ждет своего мига средоточие чудовищной мощи стихийных сил природы - всеиспепеляющий термоядерный заряд, эквивалентный двумстам миллионам тонн тринитротолуола.

Команды готовности «Урании» к пуску одна за другой проходили на дисплее. Следя за ними, Волков поймал себя на мысли о том, что «Урания» напоминает ему сейчас нехотя пробуждающегося тигра. Вот эта могучая кошка сладко потянулась, зевнула, показав свои страшные клыки, и открыла холодные зеленые глаза. С ленивым спокойствием оглядели они беспечный мир. Чу! И разморенное сладкой дремой полосатое тело вмиг преобразилось. В стальные пружины свились пласты мышц, заледеневшие глаза с точностью локатора измерили расстояние до добычи. Это уже не зверь, а застывшее стремление, отсроченный прыжок, грозящий кровью и смертью всему живому.

Перед Лоховым вспыхнуло зеленое табло «Ракета готова», и он с удовлетворением констатировал:

- Порядок.

Волков почему-то не ответил, и командир перевел взгляд с контрольного табло на товарища. Лицо инженера его поразило - так оно преобразилось. Внешне - почти неуловимо, но в самом своем существе: оно осталось спокойным интеллигентным лицом его друга и товарища по космосу, но как-то обмякло и посерело. Оно отражало сейчас не обычное для Волкова рассудочное спокойствие, а нечто похожее на смертельную усталость.

- Что случилось, Слава?

Волков не отвечал. Его большие, на первый взгляд холеные, но такие умелые руки с несвойственной им торопливостью бегали по пульту управления.

- Что случилось? - уже требовательно повторил командир.

Бортинженер закончил операцию и только после этого устало ответил:

- Не проходит готовность боевой части.

- Но есть общая готовность! - возразил Лохов и тут же сморщился, как от зубной боли. Он понял, почему посерело лицо Волкова, став похожим на тестообразную маску. Лохов и сам импульсивно отреагировал на нештатную ситуацию, только совсем иначе, чем бортинженер: кровь бросилась ему в голову, сухой жар накалил щеки, а тело окатила волна испарины.

«Урания», предназначавшаяся для поражения космических объектов, конечно же в штатном своем варианте не была приспособлена для размещения сверхмощного термоядерного заряда с тротиловым эквивалентом в двести мегатонн. Поэтому боевая часть этого космического транспортера была подвергнута коренной переделке, фактически в спешном порядке сконструирована и изготовлена заново. Между тем заряд мощностью в двести мегатонн требует, разумеется, высших мер безопасности на всех этапах подготовки и эксплуатации, а стало быть, идеальной доводки всех конструктивных решений. Поэтому комплекс работ по изготовлению и монтажу боевой части «Урании» существенно запаздывал по сравнению с остальными, регламентируя тем самым сроки запуска «Энергии», а в итоге и сроки распыления комет-ного ядра. Чтобы максимально сократить эти сроки, было принято разумное решение о выделении боевой части «Урании» в автономную систему с отдельными, изолированными от всех остальных цепями сигнализации, тестового контроля и управления ядерным зарядом. Сигнал готовности боевой части проходил отдельно, не блокируя общей готовности космического транспортера «Урания», поэтому табло «Ракета готова» и ввело Лохова в заблуждение.

4. ЗЕМЛЯ. ГОРОД

Стемнело. Погасла недолгая вечерняя заря, зажглись уличные фонари, вывески, рекламы и афиши. Асфальт и стены домов еще дышали зноем, накопленным за день, но со звездного неба уже спускалась прохлада. Казалось, все жители города высыпали из домов на свежий воздух. По тротуарам улиц, то переливаясь пестрыми красками в свете фонарей, то окунаясь в тень деревьев и тускнея, тянулись потоки разноликих людей всех мыслимых оттенков кожи - от черной, как сажа, до сметанно-белой, с акварельным заревым румянцем. Преобладала европейская одежда, но встречались и ярчайших расцветок халаты, и нежные сари, и скромные кимоно. Пахло пылью, цветами, водой, шашлыками, отработанным бензином и дорогими духами. У автоматов с водой, от которой стыдливо потели стаканы - так она была прохладна, - тянулись хвостики очередей. Иногда улицы ныряли под сплошной шатер переплетенных ветвей. Зеленая крыша, в которой прятались фонари, чуть покачивалась над головой, тени ветвей и листьев покачивались на земле, и это вызывало у людей пожилых и степенных легкое головокружение. Воздух под крышей зелени был влажнее и прохладнее, чем в других местах, уличный шум звучал глуше и интимнее. На перекрестках улиц продавали розы. Не огненно-красные или чайные розы, а самые древние, изначальные розы - розовые, те, что первыми расцветают весной. Иногда причудливо пульсирующий уличный шум, подчиняясь неведомым законам, на считанные мгновения затихал, и тогда становился слышным серебряный хор сверчков и цикад. Странно, именно в эти мгновения тонкий, как воспоминание, аромат роз становился отчетливее и легко пробивался сквозь запыленную мешанину уличных запахов.

В полутемной боковой улице возле любовно сделанного двадцатиэтажного дома стояло новенькое такси, в безукоризненной полировке которого отражались уличные фонари и освещенные окна домов.

Около такси нетерпеливо прохаживался молодой шофер в тонкой белой рубашке и темных брюках. Он то и дело поглядывал на часы и заметно нервничал. Наконец, не выдержав, он протянул руку и через опущенное стекло машины нажал дужку сигнала. Тотчас, словно испугавшись резкого звука сирены, из подъезда торопливо вышла молодая женщина, ведя за руку мальчугана трех или четырех лет. Он еле поспевал за матерью, быстро семеня ножками, а иногда пускался вприпрыжку.