Юрий Тупицын – Галактический патруль (страница 45)

- Это понятно, - отмахнулась Славка. - Я про то, кто вы такой вообще. Какой-нибудь граф Сен-Жермен или инженер Гарин?

- Хуже, Славка. Я инопланетянин.

Странно, но Славка не удивилась и не испугалась этих слов. С одной стороны, она давно догадалась, что Горов человек необычный и какой-то всемогущий, с другой стороны, она не вполне поняла смысл его признания. Мало ли какой смысл может вкладываться в это заезженное газетно-журнальными сенсациями слово - инопланетянин.

- Значит, у вас только оболочка человеческая, а внутри вы нелюдь? Какой-нибудь там паук или осьминог? - предположила Славка и сама засмеялась от нелепости этой мысли, которая вдруг обнажилась, когда она была произнесена вслух.

Улыбнулся вместе с ней и Горов:

- Нет, Славка. Я весь человеческий. Я ведь землянин по происхождению, хотя представляю гораздо более высокую цивилизацию, по сравнению с земной.

Девушка и верила Горову и не верила. Весь этот разговор был какой-то чудной, придуманный. Как в сказке или в ясном сне. «Темно, пора ложиться спать, пошли, Господь, мне сон святой. Коль ото сна мне не восстать, возьми, Господь, мой дух с собой», - припомнились ей стихи Лонгфелло, которые порою декламировал ее отец, укладывая спать. Мысли ее сразу же переключились на отца.

- А про отца вы мне наврали? - с горечью спросила Славка. - Про то, что его оживить можно.

- Нет, не наврал. Но оживить его можно только там, на космическом корабле, куда я должен слетать. И куда и ты полетишь вместе со мной, если согласишься помочь.

- На три дня?

- Через трое суток мы снова будем здесь, на острове.

Вопросов у Славки было столько, что они мешали друг другу. Спросить нужно было много, а о чем в первую очередь - не поймешь. Но любовь к отцу все-таки перевесила все остальное.

- А про доктора Коткина, что в Мирном, вы все-таки наврали?

- Нет, такой доктор действительно живет там и занимается проблемами анабиоза и реанимации. Но его дело - мечта, не выполнимая в земных условиях.

- Значит, все-таки поднаврали, - констатировала девушка. - Я все время чуяла, что вы меня за нос водите, а почему и для чего - понять не могла. - Мысли ее снова повернули к отцу. - А почему вы на отца так похожи?

- Потому что мы с ним одной крови. И с тобой тоже. Я ведь землянин по происхождению.

- Не пойму я что-то всего этого, Нилыч, - пожаловалась Славка.

- Я тебе потом все объясню. Время у нас будет. А сейчас надо лететь. Надо торопиться, а то можно опоздать.

- Прямо сейчас? Взять и улететь?

Горов улыбнулся:

- Ну, не обязательно прямо сейчас. Можно и через час, и через два. Но лучше поторопиться. Ты со мной?

- Конечно, - как о нечто само собой разумеющемся сказала Славка, вставая и подходя к Горову, который уже был на ногах. - Разве я вас брошу, когда вы в помощи нуждаетесь!

Горов, как и давеча днем, взял ее за обе руки.

- Боязно?

- Еще как! - призналась Славка и тут же упрямо добавила: - Но я все равно полечу.

«СЛУЧАЙНЫЙ»

Глава 1

Сигнал тревоги прозвучал неожиданно.

Экипаж корабля занимался в это время обычными, будничными делами. Нетреба, дежуривший на центральном посту, сидел перед главной приборной доской, занимавшей по крайней мере четверть стены, и записывал в рабочую тетрадь результаты очередных наблюдений. Его большие руки бережно касались выключателей, кнопок и рукояток настройки. Его длинное лицо то выражало удовлетворение, то хмурилось, в зависимости от того, радовали или огорчали его показания остроносых стрелок и зеленых физиономий электронных индикаторов с яркими росчерками разверток. Иногда он бормотал что-то себе под нос, очевидно, поругивал или хвалил своих безголосых собеседников. Этажом «ниже», в кубрике, как они называли свое помещение для отдыха, пристегнувшись к подвесной койке ремнями, лежал Володя с микропечатной книгой в руках. Лицо его украшали мощные очки, напоминавшие маленький бинокль. Он читал что-то юмористическое, потому что время от времени принимался громко хохотать. Отсмеявшись, он непременно обращался к Антонову:

- Николай Андреевич, да вы послушайте… Николай Андреевич!

- Ну-ну, - коротко бросал ему тот, не прекращая своего занятия.

Володя зачитывал понравившийся ему отрывок вслух и ревниво следил за тем, производит ли это должное впечатление на Антонова.

Командир корабля был занят и вовсе прозаическим делом: он дежурил в этот день по кухне и готовил завтрак. Этот предполагаемый завтрак должен был состоять из куриного бульона и гренков. Вообще-то говоря, бульон был не совсем бульоном, а скорее желе. Это желе помещалось в специальных тубах, в тубах же разогревалось, из этих же туб и выдавливалось в рот на манер зубной пасты. Гренки являлись таковыми тоже только в первом приближении: кроме хлеба, они содержали и животные белки, и соли, и витамины, и невесть еще что. При таком питании особой разницы между завтраками, обедами и ужинами не было. Все эти процедуры Володя называл единым безликим выражением - «прием пищи» - и был прав так же, как прав был Нетреба, который то же самое выражал словами «пососать соску».

Сигнал тревоги - низкий глухой вой сирены - мгновенно переключил корабельную жизнь в другой ритм и темп. Не потеряв и доли секунды, Антонов щелкнул выключателем электродуховки и одним прыжком оказался в помещении центрального поста. Усаживаясь в боевое кресло, пристегиваясь ремнями и надевая гермошлем, Антонов краем глаза наблюдал за экипажем. Володя отставал от него на какую-нибудь секунду-другую, а вот Нетреба все еще сидел у приборной доски, с недоумением прислушивался к нарастающему вою и словно досадовал на то, что его отрывают от наблюдений.

- Инженер, на место! - рявкнул на него Антонов.

Только теперь Нетреба окончательно осознал, что происходит, и довольно ловко перебросил свое тело в боевое кресло.

Привычным взглядом скользнув по массе приборов, Антонов сразу обнаружил тот, который сигнализировал об опасности и был отмечен красной лампочкой. Индикатор обзорного радиолокатора отмечал, что с задней полусферы на большой скорости приближается какое-то тело.

- Штурман готов, - доложил Володя.

- Определи скорость сближения, расстояние сообщай непрерывно, - коротко ответил ему Антонов, зная, что Володя поймет его с полуслова.

Отвечая Володе, он между тем смотрел на Нетребу. Тот все еще возился с привязными ремнями, съедая драгоценные секунды времени.

- Скорость четыре километра в секунду, расстояние двести десять! - доложил штурман.

- Инженер готов, - тут же послышался торопливый голос Нетребы.

- Запуск! - без паузы отозвался Антонов и нажал пусковую кнопку.

В телефонах послышался щелчок, на приборной доске вспыхнула желтая лампочка - сгорел предохранитель основной цепи запуска. Антонов выругался вполголоса - пропадали драгоценные мгновения, которые нельзя было наверстать потом или вернуть.

- Аварийная готова! - все так же торопливо, но спокойно доложил инженер.

Антонов нажал аварийную кнопку запуска. Сирена умолкла и какие-то секунды казалось, что в центральном посту стоит мертвая тишина. Но это только казалось. Другой, мягкий, но мощный гул наполнил теперь корабль - то атомно-ракетный двигатель выходил на рабочий режим.

- Сто десять… сто… девяносто, - монотонно вплетался в этот гул голос Володи.

Медленно, по-черепашьи, ползли вправо стрелки температуры и радиации в активной зоне. Замигал глазком и защелкал счетчик радиации центрального поста.

- Шестьдесят… пятьдесят… - не переставая выговаривал Володя.

- Двигатель норма! - Нетреба почти выкрикнул традиционную фразу.

Антонов плавно повел вперед рычаг ускорений. Мягкий гул перешел в свист, сменившийся мощным ревом, потрясающим каждую частицу корабля. Тяжесть медленно заполняла тело, разливаясь по нему ощутимым свинцом, размазывая его по контурному сиденью. Спинка кресла откидывалась назад, Антонов постепенно принимал все более лежачее положение. Сквозь полуприкрытые, тяжелеющие веки он внимательно следил за приборами: стремительно бежала по шкале стрелка указателя скорости, медленно ползли вперед стрелки акселерометра и приборов, фиксирующих температуру газов в активной зоне и на выходе.

- Сорок… тридцать… - Голос Володи звучал непрестанно, ровно, спокойно, как колыбельная песня.

Антонов не прекращал движение рычага ускорений. Лицо деформировалось, голову закидывало назад, бессильным и неживым становилось тело, но тренированный мозг работал четко. Глаза, привычно шарившие по приборной доске, с удивлением отметили, что в работу включился радиовысотомер. Шевельнув ногой, Антонов нажал педаль, опуская к глазам зеркало перископа для обзора задней полусферы.

- Двадцать… десять…

В зеркале перископа Антонов увидел такое, что холод пробежал у него по спине и шевельнулись волосы на затылке. Ему даже показалось, что его тело, преодолевая перегрузку, отделяется от сиденья. Прямо на них, раздуваясь, словно резиновое, и закрывая собой звезды, неслось серебристое шарообразное тело, изрезанное черными тенями.

- Восемь… пять…

Целый астероид! Сворачивать поздно. «Только вперед!» - хотел крикнуть Антонов, но губы, отяжелевшие и непослушные, не сказали, а вытолкнули:

- Толь… ирё…

- Три… два… - шептал в телефонах Володин голос.

Теперь Антонов понимал, какое колоссальное напряжение воли необходимо, чтобы четко выговаривать слова. Перегрузка была уже восьмикратной, но Антонов повел рычаг ускорений дальше. Спинка кресла легла почти горизонтально, мысли путались, приборы, один за другим, начинали дрожать в туманном сером мареве. Астероид заполнил собой все зеркало перископа, его поверхность растягивалась перед глазами, как мыльный пузырь. Володя замолчал. Стрелка акселерометра переваливала цифру «10», стрелка радиовысотомера подходила к нулю. Теряя сознание, последним усилием воли и мышц Антонов выпустил посадочные лапы, чтобы хоть часть удара погасить в амортизаторах. Это усилие до основания, до конца истощило, выжало его силы. Однако, проваливаясь в темноту, он еще успел отметить сотрясение корабля. Как будто бы кто-то большой и сильный поднял его на руки и встряхнул, чтобы определить его вес и прочность. Но осмыслить и оценить это обстоятельство он уже не смог.