Юрий Цой – Когда сбываются мечты (страница 27)

В субботу после выхода утренней газеты группы обычных зевак у наших витрин заменила целая толпа заинтересованных обывателей. А аккурат в обед к нам пожаловал сам Николай Степанович со своей супружницей и симпатичными дочками.

— Михаил Тимофеевич! Алена Дмитриевна! (отчество моей половинки придумали сами при оформлении свидетельства о рождении) Вот! Не обессудьте! Прочитали о вас в газете и не утерпели! Покажите нам ваши чудесные фигурки? О! — Я пригласил гостей в торговый зал и включил полное освещение. — Какая красота! Святая Марфа! Где вы взяли столько статуэток⁈

Николай Степанович устремился к стеклянным витражам и стал разглядывать выставленные фигурки и посуду.

— Так… это… Семья моя сделала. Тут еще глина особая, из Пустоши. Мы их и раньше делали в Торске.

— Скажу вам по секрету, Михаил. Год назад я купил похожую фигурку. Они неожиданно появились в малом количестве, а затем пропали. С тех пор их цена постоянно растет, а тут я вижу их в самом невероятном разнообразии. Дам вам совет. Увеличивайте цену вдвое и выставляйте на продажу не более двух трех за раз. Так вы и цену удержите и интерес.

— Спасибо за совет! Разрешите в знак признательности преподнести вам наши лучшие образцы. — Я выбрал лакированный ящичек и открыл крышку. — Царевна –лебедь. — Обнаженная девушка и лебедь с распахнутыми крыльями сплелись в целомудренном объятии, вызывая ощущение восторга от чувственной красоты.

— О-о! Царский подарок! Олюшка! Тебе не кажется, что она похожа на Алену Дмитриевну?

— Очень похожа. Я ей уже завидую.

— А вот подарок вашим девочкам, — я достал коробку с фарфоровым пастушком, играющим на свирели.

— Ну, знаете ли! Считайте — я вам должен! — Николай Степанович был щепетилен, но от подарков не стал отказываться.

— Смотри, милая. Какая великолепная супница! Представь ее на нашем столе! Хочу стать первым почетным покупателем в вашей лавке. И вон тот чайный сервиз заверните, пожалуйста. О! Уже сложены в ящик. Очень удобно!

Воскресенье наступило, и ровно в восемь ноль-ноль наш нанятый швейцар был просто сметен хлынувшими внутрь покупателями. Как хлынули, так и отхлынули, ха-ха! Цена то — ого-го! Некоторые посетители все же задерживались полюбоваться красотой, но с деньгами расставаться не торопились. Аленка как королева возвышалась над центральным прилавком, а Лешка и я следили за общим порядком.

— Семен! Притормози желающих! Как одни выйдут, так ты и запускай. Смотри! Уволю к такой то матери!

Наконец, спустя час после открытия, сначала вычурно одетая дама прикупила целый набор посуды, а за ней хорошо одетый господин купил фигурку девочки танцующей на шаре. Выручка сразу окупила вложения в ремонт вместе с годовым налогом на торговлю. Если я что то понимаю в людской психологии, то скоро в нашем магазине будет очередь из столичных богатеев. Потом правда ажиотаж сойдет, но престиж останется. Чего я, собственно говоря, и добиваюсь. Лучше меньше, да дороже!

Вечером после ужина мы с Аленушкой обнялись под теплым одеялом и устало выдохнули напряжение бесконечного, как казалось, дня.

— Ничего, моя милая, — я обнял жену и погладил без всяких задних мыслей по спине, — потом будет спокойнее. Зеваки закончатся, и ты будешь скучать в окружении красоты, ожидая редкого покупателя.

— Ага… Было довольно много суматохи сегодня. Надеюсь, ты ничего не хочешь перед сном?

Я не стал добивать сексом замученную толпой покупателей «королеву прилавка», отлично зная, что при желании для этого всегда можно найти и время, и место в любом суточном промежутке.

Как я и предсказывал, золотой ценник быстро отрезал поток зевак, чему немало поспособствовал Семен, поднаторевший в охранном деле. Зато редкие покупатели, подъезжавшие все без исключения на своих гербовых возках, обязательно покупали одну из выставленных фигурок и не отказывали себе в приобретении идеально сделанной посуды из почти прозрачного фарфора, получившегося из глины добытой в Пустоши. Даже не знаю, где мы здесь найдем подобную глину. Не везти же ее из заоблачных далей.

Внезапно пришла весна. По улицам потекли ручьи, а воробьи сбились в птичьи стаи и носились с дерева на дерево, громко обсуждая прошедшую зиму. Лавка заработала как часики, и пришло время озаботится оплотом для моей большой семьи. Не мудрствуя лукаво, не стал обращаться к газетам, а одев сапоги принялся ножками отмерять улицы, дворы и дороги, без устали работая языком. Как известно, этот орган может и до Киева довести. Вот и меня привел на двор за крепким забором с добротным большим домом и кучей подсобных построек.

— Хозяева! Говорят, продаете подворье?

— Продаем, милок, продаем… — На мой зов вышел дедок не выше моего плеча и воззрился на молодого человека с непонятным статусом. Вроде из господ, а вроде и свой.

— Чего один то? Где семья?

— Семья ужо в деревне, милок. Меня ждет. А я застрял тут, как лодья на волоке. Будешь смотреть?

— Буду!

Я практически после первого взгляда на участок был готов к его покупке, предварительно побывав на нескольких, выставленных на продажу дворах. Место, дом, территория и речушка за внутренним двором. Все вместе как нельзя лучше соответствовало моим желаниям, и я был готов платить без всякого торга. Но все же прошелся вслед за дедком, не без оснований нахваливавший свое хозяйство. Цена для меня была совсем не высокой, и мы ударили по рукам после недолгой экскурсии. Сразу после регистрации купчей занялся реорганизацией территории и постройкой обжиговой печи. Параллельно разыскал и пообщался с цеховыми коллегами, которые просветили ситуацию с сырьем. Глину добывали, и даже не слишком далеко. Она была хорошего качества, и при должном умении из нее можно изготавливать качественную керамику.

Немного суматошный период вживания в столичную конгломерацию подошел к концу. Быт вроде наладился, запланированные дела сделаны, финансы наконец перешли из стадии затрат в стадию накопления. Наш магазин постепенно превращался в антикварную лавку, так как фигурки и изысканная посуда таяли как весенний снег. Пришлось мне скупать везде где только можно изысканные на мой взгляд вещицы и «впаривать» их богатеям, подавая в дорогой упаковке и сочиняя необычную историю происхождения вещи. До чего докатился! Скорее бы приезжали мои горшечники и забирали все это торгашество в свои руки! Но! Польза то — есть! На волне моды нашего магазина я познакомился с большим количеством столичной знати. Вишенкой в этом процессе стало посещение Воротынского сопровождавшего все ту же Амелию, ставшей за прошедшее время еще красивее за счет наполнения фигуры более сложными очертаниями женского обаяния.

— Михаил! Кого я вижу! Ты ли это⁈ — Я оторвал свой взгляд от верхних девяноста его спутницы и изобразил полупоклон в сторону вошедших.

— Как видите. Решил вот перебраться в столицу. Здесь мед гуще и купцы толще! — Изобразил самую дружелюбную улыбку, краем глаза кося на Аленку, которой не слишком понравилось мое чрезмерное внимание к посторонней особи женского пола. Ей бы еще винтовку в руки — точно выглядела бы как снайпер, приготовившийся к бою.

— Так, так, так… — Воротынский с интересом оглядел торговый зал. — И когда это ты успел заделаться таким лощеным лавочником? Амелия Александровна! А вы чего молчите? Это же тот Мишка, наш «талисман». Я же вам рассказывал про него! — и, наклонившись к моему уху, добавил, — рассказал без ненужных подробностей…

— О! Позвольте выразить мою признательность, Миша, — госпожа «Мисс конгениальность» протянула руку в белой перчатке, и я приложился к ней губами, вдыхая аромат терпких духов. — Как тут у вас интересно! Вы мне покажете ваши фигурки? И картины!

— А я, пожалуй, пока посмотрю сабли, — сказал Воротынский, не сводя глаз с моей жены в образе «Валькирии». — Разрешите представиться сударыня — граф Воротынский. Вы здесь работаете?

— Нет! Я тут живу!

Я отошел с прекрасной клиенткой к витринам и нес словесную шелуху в сторону розового ушка барышни, параллельно контролируя взглядом оставшуюся у прилавка пару.

— Э-э… Не могли бы вы показать мне вон те сабли? — попросил Воротынский.

Аленка не глядя сняла со стены один образец и со звонким шелестом вытянула клинок, направляя его в сторону вероятной соперницы.

— Отлично вскрывает кишки. А можно и голову срубить!

Воротынский обернулся в сторону куда были обращены слова и не найдя никого кроме его подопечной поспешил перехватить оружие у не слишком приветливой продавщицы.

— Михаил, — Амелия отвела взгляд от выставки керамики и остановила его на мне, демонстрируя глубину его ореховых тонов. — Должна извиниться, что тогда уехала и даже не попрощалась с вами. Я еще не знала, как была близка к гибели и какое участие вы приняли для моего спасения. Считайте, что я у вас в долгу и знайте — любую вашу просьбу о помощи исполню как свою, по мере моих возможностей. А возможности у меня — немалые…

— Не беспокойтесь, сударыня. Как видите, у меня все хорошо. Простите, но мне нужно отойти, пока моя жена кого-нибудь не покалечила.

Я поспешил к «туче» под именем Алена, а вслед мне донеслось растерянное — «Жена?..»

— Разрешите господин граф представить мою жену Алевтину Дмитриевну. — Я приобнял за плечи свою супружницу и поцеловал в щеку. — Милая! Ты чего такая серьезная? У меня аж зубы заныли.