Юрий Торубаров – Западный поход (страница 15)

– В Москве все проще. Бывают гости знатные, прием у князя. Иногда после этого идут в мыльню. Иногда – сразу за стол. Там и договариваются. А тут, смотри, должен подъехать в карете, с охраной. Проживать во дворце. Тьфу! Но… надобно, казаки. Для дела надобно! Те понятливо кивают. Пожарский повернулся к Давыдову и Воробьеву, стоявшим рядом: – За дело, братцы. Давай, – взглянул он на Януса, – веди!

Да, не зря казаки обращались перед отплытием к своей спасительнице за помощью. Помогает им Пресвятая Богородица, послав в помощь такого проходимца, как Янус. Он быстро организовал две колымаги, которые подбросили Пожарского и его команду до берега, как в старину кликали Босфора Фракийского, а ныне – Золотого Рога, на другом берегу которого был Царьград по-русски, Константинополь – по-европейски.

Стоило Янусу появиться на берегу, как сразу несколько перевозчиков замахали ему верховками. Но Янус знает, что ему нужно. Приветливо помахивая рукой, но проходя мимо, он остановился напротив одномачтовой барки. Такой не страшна и буря. А все от того, что борты внутри укреплены косовыми брусьями да воротовыми поясами. Перевозчик знаком с Янусом. Они обнялись, и Янус машет «команде», чтобы переходили на барку.

Перевозчик был мужик лет за сорок, почерневший от солнца и моря, в рваных, засученных до колен портах. Рубаха, потерявшая цвет, расстегнута, волосяная грудь, начавшая седеть, обнажена. Лицо узкое, глаза быстрые, хитроватые. Он с первого мгновения показал свою ловкость, умение управлять ладьей. Орудуя длинным шестом, вывел судно на большую воду, развернул его и поставил парус. Ветер тотчас надул парус, и барка заскользила по небольшим рябящим волнам.

Крик чаек, специфический запах моря напомнил казакам о пройденном ими пути. Подталкивая друг друга, они показывали на весла, притороченные к бортам. Мол, не хочешь ли, друзек, вспомнить?.. То и дело у бортов раздавались резкие всплески. По ним можно было судить, что рыбы в этих местах много и в воде идет энергичная охота. Порой жертва выпрыгивала из воды и, описав дугу, попадала в лодку. Увлеченные наблюдением за морской жизнью, убаюкивающим мерным ходом судна, они не заметили, как барка уткнулась в берег.

К удивлению Пожарского, спросившего перевозчика о цене, тот отрицательно покачал головой и кивнул на Януса. Хоть князь и не понял значение его кивка, но достал кису и положил на сиденье перед перевозчиком золотую монету. Тот быстро взял ее, попробовал на зуб и оставил за щекой.

Берег был достаточно крутым и заросшим зеленью, которая прятала убегающую вверх тропу. Когда она закончилась, упершись в мощеную площадку, перед путниками, выбравшимися на нее, открылось необыкновенное чарующее зрелище. Слева только что пересеченный ими залив убегал дальше, разрезая землю. Перед ними – необозримая гладь моря, играющего солнечными бликами. А за их спинами – город с белоснежными дворцами, золотыми куполами. И все это утопает в зелени.

Янус, поддернув порты и шмыгнув носом, подошел к Пожарскому.

– Куды дальше? – спросил он.

– Думаю, надо снять хоромы.

– А… хоромы – ето че? – спросил Янус, нагнувшись, чтобы поправить обувь.

– Хоромы – это, как ты сказывал, дворец, – ответил князь.

Янус выпрямился, поправил на голове что-то вроде колпака:

– Естя тута… отчень богатый… етот купеца. Там жил… ф… фр…

– Француз, – догадался Пожарский, сразу вспомнив когда-то освобожденного из плена Роберта.

– Точно, француз. А у ейво была така позадица, вся ряжена, как кукляшки.

Пожарский его понял, поглядел на сопровождавших его казаков. От усов только усики остались, а из одежды – шаровары да рубахи. Он взял Януса за рукав и шепнул ему на ухо:

– Мы могем их, – и кивком головы показал на казаков, – тово, закукляшить?

Тот понял его:

– Че, тогда к купецу? – спросил Янус.

Пожарский, кивнув, поинтересовался:

– Далеко?

Янус вздохнул:

– Не близко.

В дальнем конце площадки, как заметил Пожарский, стояло несколько запряженных лошадей.

– Эти повезуть? – и пальцем показал Янусу на коней.

Тот закивал головой, потом спросил:

– Так… просить?

– Нанимай, – ответил Пожарский.

Янус почему-то покосился на его кисет, потом побежал к коням.

Вскоре подъехали три колымаги. Пожарский сел рядом с Янусом. К ним подсели Давыдов и Воробьев. Казаки разместились на второй.

Дорога, по которой ехал Пожарский со своими людьми, была хорошо наезженной. Видать, ею часто пользовались. Она с обеих сторон была окружена высоким, густым кустарником, который закрывал от глаз, что творилось за ними. Иногда они глубоко ныряли куда-то вниз, а затем взлетали наверх. Тогда можно было рассмотреть поверх кустарников крыши домов. Потом они исчезали.

Когда-то Андрей проплывал мимо Константинополя. Но тогда казаки сильно торопились, оставив этот проход на ночь. Так что ничего он о нем и не узнал. Поэтому спросил у рядом сидящего Януса:

– Град-то большой?

– Бааальшоой! – растянуто ответил Янус. – Слыхивал я, че одних дворцов… точно не помню, ну штук ээ… двадцать, а може, больше наберется. Да церквей с десяток, не мене.

– А главная? – допытывался Пожарский.

– Главная? … Да Софийский собор. Огромный. Ты тама как козява.

– Скоро он будет? Аль мимо проедем? – не успокаивался Андрей.

– Не, мимо не. Все дороги туды ведуть. И скоро будить. Да вона… вишь, колпак. – Янус показал рукой вдаль. Пожарский посмотрел туда и увидел часть купола с крестом, возвышающимся над зеленым морем городских посадок.

Заросли оборвались сразу, и повозки выехали на огромную мощеную площадь. Впереди возвышался грандиозный собор. Это и был, как догадался Пожарский и его спутники, знаменитый на весь мир Софийский храм. Поражала его купольная базилика. Казалось, что неведомый гигант надел на эти стены васильки, перевернув их головками вниз.

– Подъезжай, – не отрывая глаз от храма, проговорил Пожарский.

Чудо-собор был обнесен невысокой каменной оградой с проемами. За ней росли кусты, постриженные в виде шаров. Они так сочетались с куполами, что казалось, будто храм вырос чуть ли не из земли.

Чтобы попасть внутрь, им пришлось его объехать. По дороге они обратили внимание, что к храму были будто пристроены, создавая единый ансамбль, разные строения. Янус давал объяснения:

– Ипподром, – назвал он необыкновенное строение и пояснил: – Галерея в виде башни, украшенная четверкой лошадей. За ней – императорская ложа. Видна только крыша. А перед ней, – продолжает Янус, – если зайти вовнутрь, увидите статую Геракла. Смотрите, как заделаны швы и скрыты бронзовыми лавровыми венками, – и показал на необыкновенное строение, сложенное из гранитных плит в виде барабанов, а поверх всего стоял позолоченный крест, – это памятник Константину, императору, – пояснил он.

– Императорский дворец, – объявил Янус, показав на величественное строение за высокой каменной оградой.

Когда Пожарский и его люди вошли внутрь собора, они обомлели. Нельзя было оторвать глаз от стен, облицованных разноцветным мрамором и мозаикой. Подняв голову кверху и посмотрев на купол, царящий над всем этим великолепием, действительно, чувствуешь себя букашкой перед небесными силами. Тут можно было стоять часами, забыв обо всем. Но долг, позвавший в путь, напомнил о том, что время сильно поджимает. Отыскав лик Пресвятой Богородицы, казаки, встав на колени, благодарили ее за помощь и просили и в дальнейшем не забывать их.

Вскоре колымаги, гремя колесами, двинулись в дальнейший путь. По мере их движения вид менялся. Пошли в основном двухэтажные здания, скрытые за высокими стенами. Не трудно было понять, что в них проживает константинопольская знать. И вот наконец после долгого пути раздался звонкий голос Януса:

– Стой! Приехали!

Даже красота, если она становится однообразной, утомляет. А поэтому слова Януса оживили путников. Казаки быстро оставили колымагу и начали разминаться, а проводник подвел Пожарского к калитке, за которой возвышался прекрасный дворец. Над входом висел медный колокол с кожаной плетенкой, привязанной к его языку.

Янус несколько раз позвонил – и вскоре послышался мужской голос:

– Иду! Иду!

Калитку открыл худощавый мужчина, одетый во все белое, в сандалиях на босу ногу.

– А, это ты, Янус! – воскликнул он голосом человека, обрадованного этой встречей. – Никак новых гостей привел, – глядя на толпящийся за спиной Януса люд, проговорил мужчина.

– Да. Русские. Это… – Он показал на Пожарского и на миг замолчал, не зная, как его представить.

Помог Воробьев, быстро нашедшийся и знавший греческий язык:

– Воевода великого московского князя Симеона Иоанновича, – проговорил он и стал представлять остальных: – Дементий Давыдов, главный посол великого московского князя, и я, Юрий Воробьев, доверенный писец главного посла. Остальные – охрана, кучера.

Да, Воробьев сумел солидно представить москвичей. Но портил все… их вид. По несколько брезгливому выражению лица дворского они поняли, что их вид не соответствует названному статусу. И опять помог Воробьев.

– Мы с дороги, – пояснил он, – хотели бы осмотреть предложенное жилье.

Мужчина вежливо улыбнулся, исправляя свою ошибку в оценке гостей, и, широко открыв калитку, жестом пригласил москвичей пройти. То, что дворский показал, было прекрасным двухэтажным домом. С улицы он не был виден, хотя стоял невдалеке от хозяйских хором. Его окружали ливанские кедры. Между домами был фонтан. Подходя к нему, путники ощутили свежесть и прохладу, которое несло легкое дуновение ветра. Даже не заходя в дом, было ясно, что условия там замечательные. Когда же у дворского спросили о цене, тот ответил, что сейчас пойдет и доложит все своему хозяину.