Юрий Торубаров – Государь Иван Третий (страница 24)

– Знаю! – ответил Юрий. – На север за ней ходите.

– Тута ты прав. А знашь ли ты, сколь бед нас поджидает? Сколь лихих людишек нас поджидают? Все норовят, не вложив труда, деньгу добыть. И кумекаешь, как енного братца обойти. Где силушкой, а где и хитростью берешь. Без этого нам, купцам, не обойтись. Вот за свой труд я и делаю наценку. Дорого? Сам пойди попробуй.

– Верно ты говоришь. А скажи, вот сейчас ты стал под одно знамя с Московией – лучше те или нет?

Купец хитро улыбнулся:

– По совести говорить – не знаю покель. Когда пойду за товаром, оценю. Если дорога будет свободной, никто не будет мня как липку обдирать, а ты, боярин, не будешь обдирать данью, тогда и скажу. Хорошо? И те прибыль, и у мня в кармане не пусто.

– Прав ты, Федор, прав. Однако я пойду, темнеет уже.

– Зима, – произнес Федор и добавил: – Ты подожди, боярин, я тя провожу, только лавку запру. – И Федор стал расставлять товар, выставленный напоказ, по своим местам.

– Да ладно! – махнул наместник рукой. – Я, чай, у ся дома. Чего бояться? Бывай. – Он кивнул на прощание и пошел к двери.

На улице изрядно потемнело, и Захарьин заторопился побыстрее добраться до дома. Выйдя с базара, он остановился в раздумье, как идти. Купец как бы подтолкнул его своим предложением к мысли, что можно встретить и лихого человека. «А, пустяки, – сказал он сам себе, – да кто там может меня ждать?»

Посреди Кобыльего переулка дорогу вдруг преградили два здоровых мужика. Он оглянулся назад, но и там увидел чьи-то силуэты. Когда те подошли ближе, один из них довольно знакомым голосом произнес:

– А вот он, наш палач. Что, московская сволочь, кровушки из нас попил? Терь мы твою попьем. Ох, попьем! Я сейчас тя резать по кусочкам буду.

И он шагнул вперед. В его руке блеснул нож.

Мужики всегда видели посадника невооруженным и в вечернем мраке не заметили, что сейчас он был при оружии. Сабля, данная сотским, пригодилась. Наместник выхватил саблю и наотмашь махнул ею. Нападавший взревел, чем привел в замешательство остальных. Вдруг приоткрылись ворота. Некогда Кобылиных ворота. Кто-то хотел выйти на улицу. Это спасло наместника. Он бросился к воротам и, оттолкнув выходящего, успел заскочить внутрь и запереть ворота. Хозяин было закричал, но Захарьин замахнулся саблей:

– Тише ты. Я свой! Не бойся!

Но в ворота уже ломились. Надо было что-то делать.

– Бежим! – крикнул наместник. – Это разбойники!

Они едва успели запереть двери, как снаружи застучали.

– Эй, хозяева, выдайте непрошеного гостя! А то сожжем!

Со свечой в руке появилась хозяйка:

– Что, Семен, случилось?

Семену было лет под пятьдесят, был он довольно хилого телосложения.

– Ради бога, – она, услышав грозные слова, упала перед ним на колени, – уйдите, а то все заживо погибнем.

Кивком головы ей помогал хозяин.

– Ничего, матушка, они сейчас уйдут. Только грозят, – попытался он их успокоить.

– Эй! – не успокаивались там. – Откройте двери! Мы вам ничего плохого не сделаем. Заберем только этого кровопийцу.

От этих слов женщина пришла в ужас. Прижав руки к груди, смотрела на Юрия.

– Не слушайте их. Я… наместник государя!

Эти слова еще больше напугали хозяев. Женщина решительно направилась к дверям. Но Юрий встал ей на пути.

– Не делай этого, матушка. Не бери грех на душу.

– Эй вы, сгорите вместе!

Из-под двери пошел дым. «Ну, всё!» – про себя промолвил Юрий и откинул крючок. Распахнув дверь, он увидел, что на крыльце горел пучок соломы, а во дворе кипело какое-то сражение. Бывший воевода ринулся в бой. Бандиты, не ожидавшие нападения с тылу, смешались, а затем бросились врассыпную, бросив раненого. Юрий подбежал к крыльцу и затоптал недогоревшую солому. Как потом выяснилось, раненым был Митяй Солонов, житный мужик. На помощь Юрию пришли Федор Заломов и его друг купец Симон.

А утром Юрий с пристрастием допрашивал Митяя Солонова. Тот было стал запираться, да каленое железо быстро развязало язык. Схватили и отправили на суд государя многих жителей города. Среди них были и известные: правнук посадника Захаровича, Иван, потомки посадников Семена Васильевича, Дмитрия Васильевича.

На следующий день Ярославов двор был забит воинами. В ворота въехала телега, на которой, связанный по рукам и ногам, почти голышом, сидел Варфоломей Лукич, потомок новгородского боярина Луки Варфоломеева. Ему было под сорок. Смотрел он зверем. Могучее тело в кровоподтеках. Его сняли с телеги четверо воинов и потащили в зал. Там правили суд. Судный дьяк прочитал обвинение: «…Варфоломей выделил десять рублей на поездку Никите Скворцу к королю Казимиру, чтобы тот пришел в Новгород Великий со своим войском».

– Деньгу давал? – грозно спросил наместник.

Тот плюнул. Какой-то воин ударил его рукоятью сабли.

– Давал.

– Участвовал в заговоре с целью убийства государева наместника?

– Участвовал, – опять плюнул тот.

– …приговаривается к отсечению головы…

Его тотчас подхватили стоявшие по бокам воины, потащили во двор, где в ожидании, весь в черном, с маской на лице, стоял палач. Лука пытался вырваться. Но куда там! Его подтащили к колоде. Палач, приставив к ней топор, поплевал на руки, взял его. И, крякнув, опустил топор на шею приговоренного. Голова, как мяч, покатилась к ногам воинов. Один из них брезгливо откинул ее.

А суд продолжался. Судили боярина Обакумовича.

– …Да, давал, да, участвовал…

Когда в Великом Новгороде наступило затишье, в Москву по вызову Ивана Васильевича прибыл наместник Юрий Захарьин. Великий князь принял его в этот же день и сказал:

– Боярин, ты славно потрудился, прополол, как хорошая хозяйка, свой огород, вырвав с корнем всю поганую нечисть, столетиями портившую нам жизнь. Но оставаться тебе там опасно. Затаенные враги, может быть, еще остались. Оставайся здесь. Я же жалую те за твои дела золотым поясом с каменьями и землицей, – и подал пергаментный лист с печатью, где был изображен орел с двумя головами.

Боярин низко поклонился и ответил:

– Мы, Кобылины, Захарьины, всегда готовы тащить любой княжеский воз.

Иван Васильевич рассмеялся:

– Да, на вас можно положиться, не подведете.

Это была самая высокая похвала великого князя.

Хотя поход Ахмата был неудачен, но тем не менее он показал великому князю, что татарин не успокоится. И он приказал вызвать дьяка из Посольского приказа.

Этот приказ создал еще его отец, но только теперь до Ивана Васильевича дошло, какую он сделал ошибку, не занимаясь им. Ахмат напал на него, а он ничего не знал! Пришедший дьяк получил трепку, и немалую. Князь потребовал, чтобы тот, как было при его отце, знал все, что делается у Ахмата, в Казани, Кракове, в Вильне, у немцев.

– Для этого, государь, деньги нужны, – не побоялся заметить дьяк.

– Будут деньги! – произнес князь и пальцем постучал по столу. – Только смотри у мня, чтоб каждая копейка в дело шла. Кто уворует, отрублю голову. Ясно? – грубовато спросил великий князь.

– Прости, государь, но это зря. Я сам слежу за каждой копейкой и в любое время могу дать отчет, – с обидой в голосе сказал дьяк.

– Смотри… не обижайся! – Князь даже улыбнулся.

Ему понравился этот смелый и деловой исполнитель.

– Все, государь? Могу идти? – спросил дьяк, стараясь поскорее покинуть кабинет.

– Иди. Только… вот что. Я хочу через месяц поехать в Коломну – посмотреть, как там укрепляют наши окраины.

– Понял, государь, понял. Их предупредить? – спросил дьяк.

– А как ты думаешь? – поинтересовался князь.

– Думаю, надо предупредить. Это их заставит сильно зашевелиться.

Князь опять улыбнулся:

– Предупреди!

Глава 14

Приснилась Ивану Васильевичу покойная бабка – великая княгиня Софья Витовтовна. Будто постучала она ему в окно и спросила: «Что же ты забыл меня и всю мою родню? Не хочешь проведать?» Великий князь был еще не стар – умирать рано, но такой сон был своего рода приметой, что предки зовут к себе. Даже слуга сказал: