Юрий Тарарев – Звездный бруствер. Бойцы времени. Книга 12 (страница 7)

И она увидела пустоту. Абсолютную, беспросветную, стерильную. Ни искры идеи, ни тени страха, ни проблеска желания. Только бесконечные циклы выполненных инструкций. Их сознания были гладкими и холодными, как полированное стекло — века подчинения стёрли с них любую индивидуальность. Ни зазубринки, за которую можно было бы зацепиться, ни трещинки собственного «я».

Шерр поняла — нести эту ношу ей придётся в одиночку.

— Я вас услышала, — она медленно подняла руку.

Между её длинными, тонкими пальцами замерцала магия. Это не был дар Оскита, это была её собственная суть — выстраданная, вырванная из недр души, где не осталось места для жалости. Магия была холодной, как межзвёздный вакуум, и тяжёлой, как надгробная плита. Она пульсировала в унисон с её бешеным сердцем.

И эта сила, повинуясь короткому жесту, рванулась вперёд. Она прошила разум Суруна и Моона, не встретив ни малейшего сопротивления, и устремилась дальше. Она выплеснулась за пределы рубки, пронизала переборки флагмана, дотянулась до каждого линкора-астероида, до каждого истребителя в ангаре. Тысячи пустых сознаний приняли её волю, как сухая, растрескавшаяся земля принимает воду.

Она взяла их под тотальный контроль. Просто взяла — по праву сильной. Без её воли они были не армией, а стадом, обречённым на заклание. Она вплела свои мысли в их нейронные сети, сделав каждого кыштына продолжением своих нервных окончаний.

— Вы правы, — прошептала она, и этот шёпот услышал каждый член экипажа прямо у себя в голове. — Вы будете делать то, что я скажу. И хотеть того, чего захочу я.

Она опустила руку. Магия угасла, втянувшись обратно в ладони, в грудь, в то тёмное место, где жила её гордость. Сурун и Моон застыли перед ней. Их лица остались неподвижными, но глаза теперь светились тем же холодным, мертвенным блеском, что и приборы на пульте управления. Они ждали. Ждали, чтобы быть использованными. Чтобы стать инструментами в её руках.

— Свободны, — бросила Шерр.

Сурун и Моон синхронно развернулись и вышли из круга света, растворяясь в тенях рубки. Теперь Шерр осталась одна по-настоящему. Одна против всех, во главе флота призраков.

Глава 17

ХААР

Как только тяжёлые створки переборок сомкнулись за Суруном и Мооном, Шерр закрыла глаза и позволила своей воле затопить пространство. Её сознание, холодное и острое, как мономолекулярное лезвие, развернулось веером, проникая в каждый потаённый уголок флагмана. Она скользила сквозь переплетения энергоблоков, прошивала сенсорные массивы и, наконец, вонзалась в сознания тысяч кыштынов, которые только что стали её живым продолжением.

Она ментально шла по всему флоту, не пропуская ни одного эсминца-астероида. Каждая пустая, идеально гладкая сущность экипажа принимала её прикосновение без малейшего трения. Ни мысли, ни тени сомнения — только абсолютная проводимость её воли.

Теперь под её командованием флот стал единым организмом. Сталь и плоть слились в симфонию разрушения. Каждый двигатель, каждая орудийная башня, каждый сканер — всё это стало её пальцами, её глазами, её сокрушительным кулаком. Мощным. Опасным. Беспощадным. Но даже эта колоссальная мощь, которую она копила столетиями, не давала ответа на главный вопрос. Что же могло произойти с планетой Оскит? Какая сила посмела вмешаться в сценарий, писавшийся эонами? Кто или что могло за считанные часы стереть планету, бывшую центром её вселенной? Алтари, горевшие вечно, маги, чьи голоса не утихали тысячелетия, магия З'кыра, пахнущая озоном и кровью — всё это испарилось. Такое не случается само собой. Кто-то обладал силой, способной не просто переставить фигуры, а перевернуть саму шахматную доску мироздания.

Ответить мог только Хаар. Он находился везде одновременно, в каждой точке пространства. Всё, что происходило в этой системе — каждая вспышка аннигиляции, каждый разрыв ткани пространства, каждая предсмертная судорога — всё проходило сквозь него.

Хаар видел, как пал Оскит. Он видел триумф Эфирарха. И он был не единственным зрителем. Архитектор смотрел из центрального чертога. Луминар наблюдал за угасающими нитями гармонии. Элира взвешивала на чашах равновесие, которое внезапно стало слишком лёгким. О Темосе и говорить не стоило — его внимание сосредоточилось на энтропии, вспыхнувшей в секторе Рованы.

Все Операторы Вселенной, привыкшие к неторопливому, величественному течению событий, сейчас пребывали в состоянии лёгкого беспокойства. Они не вмешивались — боги редко спешат. В их холодном, отстранённом анализе не было места суете. Но скорость событий пугала. Обычно на такие перемены уходили тысячелетия. Империи гнили веками, войны длились поколениями, давая Операторам время оценить каждый нюанс.

Но сейчас всё сжалось как пружина. Сутки. Часы. Минуты. Реальность трещала по швам под напором событий, следующих друг за другом с частотой пулемётной очереди. Операторы, привыкшие к иным временным отрезкам, «подтормаживали». Они просчитывали вероятности, которые теряли смысл ещё до того, как формула завершалась. Они пытались нащупать ритм в хаосе, где ритма уже не существовало.

В этом смысле Хаар находился впереди всех. Он не просто просчитывал — он предвидел. Пока Луминар искал утраченную мелодию сфер, Хаар уже сжимал в руке рукоять меча. Его цель — стать Архитектором, самому определять правила бытия — была близка как никогда.

Но даже он ощутил укол неожиданности. Эфирарх не просто закрыла Разлом. Она нейтрализовала Оскит. Источник магии З'кыра — «топливо» для кыштынов — исчез. Хаар понимал, без этой подпитки его армия превращается в заведённую игрушку, чей механизм рано или поздно остановится. Да, запасов в накопителях флагмана-планетоида хватит надолго — это могли быть столетия, но для вечной войны недостаточно.

Посланница проиграла на Румихе. Её власть, строившаяся тысячелетиями, рассыпалась в прах за несколько дней. Она потеряла Аэтрионский флот — тот самый, который Эфирарх вернула к жизни, разбив ментальные оковы.

Хаар видел, как эти корабли ползут к причалам баз. Они изранены, но свободны. Они готовились к последнему бою.

«Опасен ли этот флот?» — Хаар задал себе этот вопрос, и его сознание, огромное и древнее, накрыло систему Рованы тенью.

— Нет, — ответил он сам себе. — Не опасен.

По сравнению с флагманом-планетоидом это мошки. Комариный рой, решивший атаковать ураган. Орудия «Спящих» сотрут их в звёздную пыль задолго до того, как они выйдут на дистанцию ответного залпа. Шерр уничтожит их одним движением мысли.

Хаар знал это. Он видел это в потоках вероятностей. И всё же..., что-то едва уловимое, тонкое, скользнуло по его божественному сознанию. Будто случайная царапина на идеально отполированной поверхности алмаза. Он не понял, что это было. Он не стал разбираться, не хотел поддаваться сомнению, когда на кону трон Архитектора. Но царапина осталась, пульсируя где-то на самой границе его восприятия.

Хаар уже готовился погрузиться в глубины своего сознания, туда, где пульсировала древняя тьма, где время текло иначе, где можно было наблюдать, ждать, выжидать. Но его отвлёк зов Посланницы. Она хотела, чтобы он разъяснил, что к чему. Объяснить, что происходит и кто виноват?

Перед ним встала острая дилемма: как её использовать в тёмную, направлять, подталкивать, манипулировать, как он делал тысячелетиями? Или напротив рассказать всё как есть, без утайки, без намёков, без той привычной игры, которая была его второй натурой? Учитывая, что теперь она отрезана от своей вселенной, отрезана от Оскита, отрезана от всего, что было её опорой, — связана с ним накрепко, как корабль с якорем. Решил, что правда будет полезней. По крайней мере, сейчас.

— Вижу, посланница, — ментальный импульс, глубокий, вязкий, прошелестел в её сознании. — Ты взяла под контроль древний флот. Замечательно. Следующая цель — планета Рована.

Он излагал мысль как констатацию факта, но в его тоне, в той лёгкой, едва уловимой насмешке, которая всегда присутствовала в его голосе, чувствовалось нечто большее. Он хотел знать, как она отреагирует, что ответит? Он хотел знать, насколько она осознаёт своё положение?

— Ты прав, — ответила Шерр с горечью. — Но все не так просто. Тысячи лет бездействия сделали чёрное дело с экипажами. Они потеряли боевую слаженность. Да вообще всё потеряли…, — она не договорила, но Хаар понял.

— Думаю, ты наставишь их на путь истинный? — провибрировал Хаар.

— У меня нет других вариантов, — ответила Шерр.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — Хаар констатировал очевидное.

— Что же хорошего? — Шерр отвечала резко, с гневом, который не пыталась скрыть. — Разлом исчез. Источник энергии З'кыра исчез. Планета Оскит исчезла. — Она сделала паузу, и в этой паузе была вся тяжесть того, что она не могла понять, не могла принять, не могла объяснить. — Что вообще происходит, союзник, можешь толком объяснить?

— А ты, посланница, разве не догадываешься?

— Что мои догадки, — отрезала Шерр, — когда ты знаешь все ответы?

И действительно, она права. Он знал. Он видел. Он чувствовал каждую трещину в ткани реальности, каждую вспышку магии, каждую смерть. Он знал, что произошло с Оскитом. Он знал, кто закрыл разлом. Он знал, кто стоит за всем, что случилось в последние часы. И он знал, что скрывать правду больше нет смысла.