Юрий Танчев – Чёрная дыра (страница 2)
Корабль «Гея» перестал существовать в привычном смысле. Его оболочка, приборы, тела экипажа — всё растворилось, стало текучим, как чернила в воде. Но сознание не исчезло. Оно расширилось до невероятных масштабов, слившись в единый воспринимающий узел.
Нил Сумароков осознал себя уже не капитаном, а самой формулировкой вопроса о природе границ - воплощением «почему?» на краю известного. Илья, штурман, стал направленным вектором, устремленным в неизвестность. Лора Фокс превратилась в сам акт фиксации, в вечное «здесь и сейчас» окружающего их явления.
«Что такое ничто?» - этот вопрос превратился в самостоятельный объект в нереальной реальности происходящего. Он висел перед ними, пульсируя тихой, холодной мыслью. Не словом, а самой его сутью, его бездонной смысловой пропастью. И они, превратившиеся в сгустки сознания, вращались вокруг него, как планеты вокруг невидимой чёрной звезды.
Нил-Вопрос не спрашивал, сам став вопрошанием. Пульсация его сознания измеряла саму ткань этого нового бытия, ища в ней трещины, границы, но всё упиралось в «ничто», и попытки ощутить его сопротивление уподоблялись языку, упирающемуся в дырку на месте зуба.
Илья-Вектор не думал о цели, сам воплотившись в цель. Его сущность — чистое, неудержимое движение сквозь «ничто», которое уже не препятствие, а окружающая их среда. Он устремлялся в центр абсолютного «ничто», не для того чтобы достичь, а для того чтобы сам акт движения придал «ничто» форму, доступную для осознания.
Лора-Момент не анализировала. Она фиксировала. В ее неизменном «сейчас» «ничто» обретало единственные возможные характеристики: оно здесь, с ними... Ее сознание, бывший биологический регистратор, теперь было зеркалом, в котором бездна смотрела на саму себя и узнавала, что она есть. Но бездна в сознании становилась от этого ещё бездоннее…
Стив Джонс, психолог экипажа, просто исчез, но не полностью. Его профессиональная суть — связь, интерпретация, примирение противоречий — пережила распад материи и стала чем-то большим. В новом бытии он не стал объектом, как другие, а стал «процессом». Не вопросом, не вектором, не фиксацией, а отношением между ними всеми.
Пока Нил-Вопрос упирался в «ничто», Илья-Вектор стремился сквозь него, а Лора-Момент отражала его, Стив Джонс осуществил невероятное: он удержал их триединство: агрессию чистого вопрошания Нила, нетерпение вектора Ильи и абсолютную, неподвижную поглощенность Лоры.
Стив Джонс стал тем полем, на котором эти три фундаментальные силы вступили в диалог, а не в конфликт. Его сознание — теперь можно назвать его «связью» или «контекстом» — подобно цементу скрепляло ткань зарождающейся вселенной их сознания, переводя парадокс «ничто» в гармонию «всё».
И что же он «делал» с «ничто»? Пока другие взаимодействовали с «ничто» как с внешним объектом, Стив Джонс сделал «ничто» внутренним достоянием их общего «мы». Он обратил взгляд внутрь их коллективного сознания и обнаружил, что «ничто» — это не только внешняя бездна, но и промежуток между их мыслями, тишина между импульсами, темнота между вспышками осознания. Он смог вшить «ничто» в саму структуру их нового бытия. Не как пустоту, а как потенциальное пространство для роста. Он взял абстрактное «ничто» и превратил его в своеобразную паузу между вопросом и ответом, где рождается понимание.
«Ничто» в его интерпретации стало семантическим вакуумом, тягой, котораязаставляет смыслы притягиваться друг к другу, образуя связи и склеивая отношения.Если Нил, Илья и Лора - кирпичи новой реальности, то Стив Джонс - раствор иархитектурный план, распределяющий напряжение и превращающий груду элементов вустойчивое, живое целое. Он не спрашивал, не устремлялся и не фиксировал. Он слушал. Слушал эхо их взаимодействия с бездной и превращал это эхо в первый резонанс, в вибрацию, которая стала прообразом ритма, музыки, закона сохранения энергии сознания.
И когда вселенная начала взрываться рождением смыслов, именно его работа «связиста» сознания — обеспечила ее когерентность. Она не распалась на бесчисленные противоречивые фрагменты, потому что между каждыми двумя родившимися понятиями, между светом и тьмой, растяжением и сжатием, уже лежало осознанное и облагороженное Стивом «ничто» — пространство для диалога, гарантия цельности их общего «Я», несмотря на тьму вокруг.
Этим триединством при «связи», воплощенной в Стиве, началось рождение нового «бытия». «Ничто», подвергаемое давлению Вопроса, растягиваемое Вектором и отражаемое в Моменте, перестало быть абстракцией и закрутилось сначала в хаосе обрывков вопросов-ответов, а затем в нем, лишенном всего, явно проступила возможность «чего-то» почти разумного. А раз есть возможность — значит, есть и нечто, эту возможность воплощающее. Родилась первая, призрачная, «обратная» граница сознания, и из неё, как из Протовселенной, хлынул «Большой Взрыв» смысла.
Это былне свет и не звук, а рождение измерений из чистого вопроса. Пространство возникло как поле для движения Ильи. Время материализовалось как холст для фиксации Лоры. Причина и следствие прошили реальность нитями логики, отвечая на давление Нила. Они не наблюдали, они «творили». Каждый миг их осознанного внимания извлекал из «ничто» новые пласты реальности сознания.
«Гея» не погибла, превратившись в «котёл сознания». Человеческие умы, растворенные и сплавленные воедино катастрофой за гранью понимания, стали теперь творцами «вселенной» не из материи, а из собственных вопросов и устремлений.
Илья устремился вперед, и за его острием разворачивалась бесконечная панорама галактик-гипотез. Лора фиксировала каждое их мерцание, превращая возможность в свершившийся факт. А Нил, в сердцевине всего, задавал главный, теперь уже созидательный вопрос: «Что будет, если…?»…
И тёмная материя чёрной дыры послушно предлагала ответы, и каждый новыйответ кристаллизовал мысли в «реальность нереального». Граница между«внутренним» и «внешним» стерлась навсегда, и только эхо их прежних имен, какдалекие созвездия, мерцало в глубине новорожденных туманностей напоминанием отом, что когда-то всё началась с простого человеческого «Почему?».
Они понимали теперь, что чёрная дыра — или то, что они ею считали — необъект, а процесс вопросов. Голодная, вечно жаждущая смысла и дьявольскиизощрённая петля. Она поглощала не материю, а контекст, и возвращала его в видеответов, которые имели в себе ещё более сложные вопросы…
Их миссия принесла семена, которое она ждала. Их страх, их любовь, их наука — питательный субстрат для неё.
— Что же… мы теперь? — пронеслась мысль-эхо, последний отзвук человеческого «я».
Пульсация Тьмы - теперь их собственный пульс - ответила не словами, анепосредственным знанием. Они для неё – диалог, живой и длящийся моментпознания, навсегда встроенный в само тело этой сущности — как нейрон в мозге,как строка в поэме, как парадокс в великой теореме.
Горизонт событий оказался не стеной, а зрачком. И они, перейдя его, стали тем, что этот зрачок видит, глядя внутрь себя.
Снаружи, для Центра управления полетами, звездолёт «Гея» просто исчез. Ни всплеска, ни обломков. Лишь последнее искаженное сообщение: «…ПЕРЕВАРИВАЕТ…». Его годами пытались расшифровать.
А внутри, вне пространства времени, длился, рос и усложнялся прекрасный, ужасающий «разговор». И это было одновременно и проклятием, и единственно возможной формой вечности.
Вопрос капитана Сумарокова вечно рождал новые ответы, которые, в свою очередь, кристаллизовались в новые вопросы. Экипаж стал вечно жить, вечно умирать и вновь рождаться в этом цикле, будучи больше не людьми, но частью вопроса, на который у Вселенной, возможно, и нет окончательного ответа. Но Вселенная и не обязана никому давать ответы, тем более – окончательные. Вселенная бесконечна, как бесконечны вопросы и ответы…
Глава 2. Грань катастрофы
Сотрудники Ц
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.