Юрий Танчев – Чёрная дыра (страница 1)
Юрий Танчев
Чёрная дыра
Глава 1. Тёмные объятия
Звездолёт «Гея» пожирал пространство. Хотелось бы сказать, что он пожирал и чёрные дыры, но увы — сие было пока недостижимо. Корабль использовал сильно усечённый режим аннигилятора физического вакуума (а также попутных мелких тел). В результате «Гея» не столько летел, сколько втягивался в никуда, двигаясь на субсветовой скорости без сопротивления и расхода топлива. Но против чёрной дыры корабельный мини-аннигилятор был бессилен. Это чёрные дыры пожирали всё вокруг.
Командир корабля Нил Сумароков пил крепкий кофе, внимательно изучая данные спектрографа. Сделав очередной глоток, он тихо проворчал: «Мы ещё посмотрим, кто кого…»
По всем признакам, впереди она — чёрная и бездонная дыра, и в неё они должны вот-вот благополучно нырнуть. В этом, собственно, и состояла их миссия — миссия безумная, если судить по меркам старой, осторожной земной науки. Но «Гея» и её экипаж были авангардом новой науки, науки отчаянных умов, решивших познать Вселенную не из безопасной дали, а изнутри — из самого её чрева. Нырнуть в аккреционный диск чёрной дыры, получившей имя «Тёмная нора», миновать горизонт событий и — главное — отыскать «кротовую нору» в иные области Вселенной. Теория такую возможность допускала, практика же пока отвечала ледяным молчанием исчезнувших зондов.
Великий учёный Стивен Хокинг утверждал, что чёрные дыры не уничтожают информацию, а лишь надёжно её скрывают. Однако долгое время этот «информационный парадокс чёрных дыр» оставался одной из величайших загадок теоретической физики. Хокинг предположил, что информация не исчезает за горизонтом событий, а искажается и «запутывается» с излучением (позже названным излучением Хокинга). Она становится практически невозможной для расшифровки — подобно сгоревшей энциклопедии: пепел сохранился, но прочесть её уже никому не удастся.
Однако современные исследования в рамках теории струн и голографии предлагают новый ответ. Согласно голографическому принципу, вся информация, попадая в чёрную дыру, не исчезает в сингулярности, а «записывается» в закодированном виде на её горизонте событий. Эта двумерная поверхность проецирует трёхмерную реальность внутри дыры, подобно привычной голограмме.
Главная задача состояла в том, чтобы извлечь эти данные у самого края реальности, где законы физики, какими мы их знаем, перестают работать. Расчёты на Земле предсказывали высокую вероятность успеха — около 90%. И теперь «Гея» на огромной скорости мчится к гигантскому аккреционному диску «Тёмной Норы», расположенной в шести тысячах световых лет от Земли, чтобы нырнуть в него и исчезнуть, а затем «вынырнуть» в другой звёздной системе. Сингулярность, согласно расчётам, должна стать дверью — кротовой норой пространства...
— Показания подтверждаются, — глухо прозвучал голос первого пилота, Лоры Фокс. Её пальцы порхали над голографическим интерфейсом. — Гравитационная аномалия, красное смещение, искривление рентгеновского фона. Она здесь. И мы уже на границе точки невозврата. Точнее, через несколько минут мы окажемся на той стороне границы.
Нил отставил пустую чашку, прилипшую к столу под действием силового поля «Геи».
— Отключаем системы искусственного интеллекта! Переходим на непосредственное ручное управление по резервным аналоговым каналам. После пересечения горизонта вся «цифра» превратится в хаос…
«Гея» была уникальным кораблём: за её броней из сверхплотного сплава скрывались не только дублированные квантовые процессоры, но и обычная механическая система тросов, гидравлики и старомодных циферблатов — последняя надежда, так сказать, на самый крайний случай.
За иллюминатором тьма казалась уже иной — густой, тягучей, лишённой даже намёка на свет. Это выглядело не просто пустотой, а самой материей тьмы - нечто абсолютно загадочное и всепоглощающее. Корабль завибрировал, сначала еле слышно, затем сильнее, будто его втягивало внутрь гигантской гитары, дрожащей от низкого гула. Пространство и время словно начали растягиваться и сжиматься одновременно под напором сил, невообразимых для человеческого сознания.
— Горизонт через двадцать секунд, — доложила Лора, и в её обычно бесстрастном голосе прозвучали первые тревожные нотки. — Все системы на пределе, но пока в норме. Корабль к прыжку готов.
Сумароков взялся за компактные, но оснащённые мощным усилителем, рычагиручного управления. Его ладони были сухими — он ничего не опасался, и сознаниеоставалось острым, ясным и решительным. Эта решительность напоминала готовностьальпиниста перед штурмом неведомой вершины, смешанную со жгучим любопытствомпервооткрывателя.
— Прощай, внешняя вселенная, — пробормотал он про себя. — Увидимся ли когда-нибудь?
«Гея», переставшая пожирать привычное и такое родное пространство, плавно и неумолимо скользнула в жерло чёрной дыры. Свет погас. Не свет приборов — тот ещё боролся, выстреливая аварийными голограммами, — а сам свет как явление. Он изогнулся, замедлился и исчез абсолютно, оставив после себя лишь странное ощущение движения в никуда…
А потом наступила тишина — полнейшая, всепоглощающая, нарушающая все законы физики. Часы остановились. Датчики либо онемели, либо показывали бессмысленный бред. Лишь древние аналоговые манометры, освещённые тусклым зелёным светом аварийных фонарей, медленно ползли в красную зону, фиксируя давление чего-то, чего в принципе, не должно существовать. И в этой абсолютной, немыслимой пустоте зазвучал… голос. Он возник не в ушах, а прямо в сознании, обходя слух. Он был тихим, как шелест галактик, и громким, как Большой Взрыв.
«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ. МЫ ДАВНО ЖДАЛИ ТОГО, КТО СПОСОБЕН ЗАДАТЬ ВОПРОС».
— Чёрт побери! — выругался командир, явно ожидая чего угодно, только не голосов в голове.
— Это не голос извне, командир! Это, скорее всего, психическая проекция — аномалия — нашего сознания при переходе в пространство с другими физическими законами, — не очень уверенно заявил психолог экипажа Стив Джонс.
— Одновременно у всего экипажа? — рассмеялся самый молодой из них, штурман Илья Носов. — Вот это и есть настоящая аномалия…
— Замолчите все! — резко, но почти беззвучно произнесла Лора Фокс. Её губы почти не шевелились, слова возникали в общем сознании, передаваясь непонятно как, ведь корабельная сеть уже мертва. И тогда все поняли — голос звучал не в ушах и не в сетях, а в самой ткани мысли. И он продолжался...
«ВОПРОС — ЭТО КЛЮЧ. ВОПРОС — ЭТО ВСЯ МАТЕРИЯ. ВЫ ПРИНЕСЛИ ЕГО С СОБОЙ. МЫ СЛУШАЕМ».
Помимо его воли, в сознании Нила Сумарокова всплыли обрывки формул, детские «почему» о звёздах, последний вопрос жены перед отлётом: «А ты вернёшься?». Он ощутил, как эти мысленные формы искажаются, растягиваясь во что-то иное — словно их пожирал тот же процесс, что некогда поглотил само пространство. Но Дыра не пожирала их - она их «переваривала» - не в энергию, а в некий чистый смысл…
— А если мы не зададим вопрос? — мысленно, из последних сил цепляясь за логику даже в этом безумии, «подумал» навстречу пустоте штурман Илья.
Ответ пришёл мгновенно, ужасающе простой:
«ТОГДА ВАС НЕ СУЩЕСТВУЕТ».
Давление в аналоговых манометрах перешагнуло красную черту. Стекло одного из них с сухим треском лопнуло, но из щели не хлынули плазма или газ - оттуда выползла тьма… Не просто отсутствие света, а плотная, бархатистая субстанция. Она медленно наполняла отсек, поглощая зелёный свет аварийных фонарей - холодная, как межгалактическая пустота, но в ней пульсировало древнее, безразличное внимание — сама внимательность тёмной материи Вселенной.
— Это не аномалия, Стив, — сквозь стиснутые зубы прошептал Сумароков. Чернота обтекала его ноги, не причиняя боли, но вызывая леденящий душу ужас небытия. — Это диалог. Наш статус сменился с «исследователей» на «информационные носители». Ей нужны не просто данные. Ей нужен тот самый вопрос, ради которого мы сюда вошли.
Лора попыталась зафиксировать происходящее в бортовой журнал, но ее пальцы прошли сквозь панель управления, словно сквозь дым. Реальность теряла обязательность. Единственной подлинной вещью оставался голос.
— Хорошо, — мысленно произнес Нил, еще цепляясь за ощущение собственного «я». Он обратился ко всепоглощающей пустоте. — Тогда вот мой вопрос, единственный, что сейчас имеет значение. Что находится по ту сторону твоего горизонта событий? Не снаружи, а внутри. Не для теории, а для нас. Сейчас. Что нас ждет?
Будь пустота способна смеяться — было бы проще. Но она являлась пустотой, не терпящей пустоты. Ответ пришел однозначный и снова до жути простой:
«ВЫ СТАНЕТЕ ВОПРОСОМ, КОТОРЫЙ Я ЗАДАЮ САМОЙ СЕБЕ. ЧАСТИЦАМИ СМЫСЛА В МОЕМ ВЕЧНОМ ПОТОКЕ…»
Тьма сомкнулась над ними не как уничтожение, а как объятие абсолютного понимания - без боли, без вспышки, без распада — лишь ослепительное, невыносимое прозрение. Каждый миг их жизней, от детских восторгов до тайных страхов, внезапно обрёл прозрачность и стал идеальным символом в чудовищно сложном потоке иного сознания. Они увидели, что их миссия, корабль, личные драмы — не случайность, а тщательно выстроенный вопросительный знак, обращённый к этой сущности. Они были не жертвами, а буквами в предложении, которое Пустота писала, чтобы прочесть самое себя.