Юрий Соломин – Возвращение Проклятого (страница 32)

Очки удалось снять со второй попытки. Он все же подавил желание отбросить их, и наоборот, аккуратно положил на стол, после чего согнулся в приступе рвоты.

Все это время Арнольд сочувственно смотрел на гостя, но ничего не предпринимал. Когда Филипп полностью избавился от того что ел на завтрак и сумел выпрямиться, Арнольд протянул ему бутыль из зеленого непрозрачного стекла.

— Выпейте, хорошо поможет от обезвоживания.

Филипп благодарно кивнул и жадно припал к бутылке. Содержимое напоминало чуть солоноватую воду, и прекрасно утоляло жажду.

— Теперь постарайтесь описать, что видели — в голосе Арнольда чувствовался неподдельный интерес.

— Какой-то бешеный калейдоскоп разных цветов, — ответил Филипп.

Голос немца прозвучал хрипло, а надорванное кашлем горло побаливало. Он допил содержимое бутыли. Жажда наконец отпустила, да и тошнота тоже ушла. Но зато начала болеть голова. Боль появилась в районе затылка, и затем вонзилась в лобовую часть головы острой иглой. Филипп поморщился и продолжил.

— Смотреть на это было больно.

— Какие цвета и где вы видели?

— В основном оранжевый — это на столах, и такой, бледно-синий. Это на стенах и полу. А вот та дверь, — он показал рукой, — она словно переливалась. И вот от этого меня и стошнило.

— Это очень хорошо, — Арнольд радостно потер руки, — это очень и очень хорошо.

— Не могу разделить вашей радости, — скривился Филипп, — голова болела все сильнее, и ему казалось, что боль растекается с затылка по всему черепу. — У вас есть что-нибудь от головной боли?

— Есть, но вам нельзя, — радостно ответил Арнольд. И пояснил, — пока идут тренировки вам нельзя никаких препаратов воздействующих на изменение сознания. Ни наркотиков, ни алкоголя, ни обезболивающих лекарств.

— Превосходно, — буркнул Филипп, — но может, вы хоть расскажете мне, что вообще только что произошло.

— «Ятуре» — это сложный прибор, работающий в паре с человеком. Как вы уже поняли, работает далеко не с каждым человеком. Например, я немного знаю теорию, но «Ятуре» абсолютно бесполезен для меня. Если я, наш босс, или любой другой человек все это наденет, то не увидит ничего. А вот вы, вы заметили, что предметы и стены обладают разными свойствами, а значит, точно сможете работать с прибором.

— И мне всегда будет так плохо? — будущие тренировки совсем не радовали немца.

Голова продолжала болеть, хоть и уже и слабее, но все равно боль терзала несчастного Филиппа. А ее еще оказывается и нельзя убирать с помощью медикаментов!

— Не знаю, — Арнольд перестал улыбаться, — но думаю, ближайшие недели превратятся в ад. Зато потом...., потом вы сможет делать то, что недоступно почти никому на нашем голубом шарике.

Арнольд оказался прав и не прав одновременно. Тренировки действительно оказались адом, но продлилось это не две недели, а гораздо дольше.

Когда он спустился в лабораторию в следующий раз, ему пришлось заставить себя надеть очки. Все закончилось также как и раньше. Головокружение, тошнота, выблеванные внутренности. Во всяком случае, ему казалось, что что-то точно оторвалось внутри и вышло вместе с остатками пищи. Но на этот раз его не оставили в покое, не дали расслабиться и отдохнуть от этого кошмара.

Арнольд дал выпить лекарство от обезвоживания, и разрешил немного отдышаться, но затем снова заставил надеть «Ятуре». Немецкая дисциплинированность не дала Филиппу послать его ко всем чертям, и экзекуция повторилась.

Так прошла неделя. Он почти перестал есть, только пил солоноватые растворы и витамины, ему ставили капельницы и снова гнали в лабораторию. Головная боль стала постоянным спутником Филиппа, ему начали сниться кошмары, намного хуже тех, которые он видел после неудачного посещения кармана и знакомства со «Смерглами».

Через неделю он пришел к Синельникову и сказал что не может продолжать, но тот убедил Филиппа что выхода у того нет, и что дальше станет лучше. Лучше не стало. Через месяц немец не узнавал себя в зеркале. Он потерял двенадцать килограмм, волосы поседели, и казалось, что он постарел на двадцать лет.

Тогда Филипп решил плюнуть на все запреты и последствия и напиться, но оказалось что это невозможно. Достать алкоголь тут было невозможно, а за территорию базы его не выпускали. В этот момент ему захотелось покончить с собой. Сложно сказать получилось бы или нет, скорее всего, за ним следили и помешали бы сбежать таким образом, но немец так и не рискнул попробовать, понял что хочет жить несмотря ни на что.

Но была во всем этом и положительная сторона. Он так уставал, что начал забывать об Аманде, боль утраты сначала притупилась, а потом и вовсе ушла. Но ушла не только боль, Филипп все чаще ловил себя на мысли что перестает испытывать любые эмоции. Боль, страх, сомнения. Все это становилось каким-то чужим, не актуальным. Единственное что интересовало немца, это получится ли перейти грань? Что будет в конце его обучения?

Через полтора месяца исчезла головная боль. Он уже мог не снимать очки по полчаса и дольше, начал понимать эту цветовую гамму. Причем без всяких инструкций и документации. Просто он откуда-то знал, что синий цвет и все его оттенки — это тупик, что зеленые вкрапления — означают, что тут можно искать. Что остальные цвета не имеют значения, и когда его мозг окончательно адаптируется, то он перестанет обращать на них внимание.

А через два месяца немец сумел открыть проход.

Этот день не отличался от остальных. Филипп уже постепенно восстанавливался, снова начал набирать вес. Побрился налысо, так как не захотел мириться с сединой. Привык к тому, что нельзя пить, и уже даже не хотел нарушать этот запрет. И начал получать удовольствие от тренировок, хотя это было и странно, потому что сами занятия были скучны и однообразны.

Он смотрел через очки, следил за цветовыми пертурбациями, а затем, когда становилось совсем плохо, снимал «Ятуре» и восстанавливался. В основном пил приготовленный Арнольдом коктейль и медитировал, старался унять тошноту и головную боль. Так, день за днем, он все больше времени работал с «Ятуре» и все меньше ему приходилось страдать. И вот, через два месяца после того как он впервые надел очки, Филипп понял что готов рискнуть и открыть дверь.

Он знал, что за ней нет ничего особенного. Еще на второй день тренировок, Арнольд устроил ему экскурсию по лаборатории и немец смог убедиться, что тут нет ничего интересного. За дверями были обычные подсобные помещения. Небольшая кухня, где были чайник, холодильник и микроволновка, бытовка и пустая комната, в углу которой сиротливо стояла вешалка с висящим белым халатом.

Вот дверь, ведущая в эту пустую комнату и светилась по особенному, и потому интересовала Филиппа. Он подозревал что тут кроется некий подвох, и на всякий случай внимательно осмотрел комнату, даже простучал стены, но не нашел ничего интересного.

И вот сейчас смотрел на дверь, и понимал — он должен ее открыть. Филипп подошел вплотную, внимательно осмотрел дверь. Ничего особенного, обычная, деревянная, даже без замка.

Что-то сказал Арнольд, но увлеченный Филипп не обратил внимания. Открыл дверь, осмотрел помещение, оно оставалось прежним, его стены светились бледно-синим, тут не было ничего интересного, и снова закрыл. Сама дверь переливалась болотно-зеленым цветом. Получалось, важна именно дверь.

Дальше немец действовал не думая, исключительно по наитию. Он взялся за дверную ручку так, чтобы к ней прикасалось кольцо, которое было одной из частей «Ятуре». Снова открыл дверь и замер. Комнаты там больше не было. Вместо нее немец увидел длинный, плохо освещенный коридор.

***

Филипп надел браслеты, кольцо, взял очки. За несколько лет он научился пользоваться дырами в реальности, научился ходить по блеклым территориям, как их называли в «Аусграбуне». Вот прямо сейчас он мог покинуть карман, вернуться на Землю. Он бы вышел в одном из офисов организации, расположенном на окраине Киева. Официально там находился склад автозапчастей, в штате работал один охранник, который не задавал вопросов.

На стоянке офиса всегда стояли несколько автомобилей, и Филипп при желании мог воспользоваться любым, и через полчаса пить в каком-нибудь баре, смотреть на девчонок и наслаждаться жизнью.

А подумав об этом, немец понял, что именно этого он и хочет. Взял телефон, выбрал контакт. После последнего дела его статус вырос, но привыкший к субординации Филипп не мог не предупредить о том, что покидает карман.

— Слушаю, — помощник Медведя ответил почти сразу.

— Это Филипп, хочу вернуться на Землю, — сказал немец.

— Хорошо.

Насколько Филипп успел убедиться, помощник был важной шишкой, и явно имел большие полномочия. Во всяком случае, имел право принимать решения и смелость брать за них ответственность.

— Только оставайся на связи там, — добавил тот и отключился.

Филипп отложил телефон, и из ящика стола взял другой, предназначенный для Земли. Да, в этом, ненормальном с точки зрения немца кармане, была даже своя мобильная связь, и свои трубки — громоздкие и без современных наворотов, но они работали. Все это было выше его понимания, и он уже перестал удивляться таким несуразностям. Работает и ладно, а как, да кому оно интересно кроме специалистов?