Юрий Слёзкин – Поединок. Выпуск 15 (страница 74)

— Что?..

Полные руки упали на стол.

Пятнадцатилетний скептик быстро поднялся с дивана, на котором лежал, задрав ноги, и сказал резко:

— Дура!

Потом подошел к запертой двери, прислушался, кивнул головой, вернулся к дивану, лег, задрал на стену ноги и повторил:

— Дура!

Но значительно мягче. А у других дверей той же комнаты, к которой подходил Пиколло, остановилась кассирша и постучалась. Глухие голоса смолкли, дверь скрипнула, на пороге показался синьор Бакко.

— Да, — сказал он растерянно. Левый глаз его дергался.

— Я принесла выручку.

— Пусть войдет! — крикнули из комнаты. Профессор отошел в сторону. Кассирша увидела Верочку, молодого человека партикулярного вида и еще четырех ей незнакомых.

— Вот, — сказала кассирша, — здесь все

— Великолепно, — прервал прапорщик, беря у нее из рук красный сверток, — герр профессор, пожалуйте сюда. Остальные будьте свидетелями. Верочка, записывайте.

Он развязал платок, синьор Бакко остановился рядом Верочка взяла карандаш.

Через семь минут прапорщик сказал:

Здесь тысяча семьсот двадцать два рубля. Запомните. Я их заворачиваю в этот же платок и отдаю Верочке.

— Но, — начал профессор.

— Я отдаю его Верочке, — повторил прапорщик тверже. — У ней они — в полной безопасности. По окончании сеанса вы получите их полностью

— Но, — опять начал синьор Бакко и, обессилев, сел на стул. Бисер пота короновал его лысину.

Прапорщик открыл дверь в столовую, где все еще сидели синьора Руфь и синьорита Пина.

— Маэстро Пиколло, пожалуйте сюда.

Через час — ровно в пять — базар был пуст, но у чайной все еще стояли возы. Хлопцы не спешили домой. Воскресный день располагал к лени.

Прапорщик у крыльца чайной торговал лошадь. Самуил Лейзеров давал пятьдесят за сто. Но хлопцы точно белены объелись. Они не хотели его слушать.

Часы синьора Бакко спешили на десять минут. Ровно в девять они показывали десять минут десятого.

— Ейн, цвей, дрей! — говорил доктор черной и белой магии.

Он был во фраке, крахмальной манишке, оранжевой ленте через плечо, по шелковому лацкану ершились регалии. С помоста в зал спускалась лесенка; из зала на помост жаркая волна ударяла в грудь профессора.

— Ейн, цвей, дрей..

Левое веко все еще мигало, пальцы обескровились — никогда так не волновался синьор Бакко. Он вынимал из жилетного кармана блюдечки с водою

Полковник сидел в первом ряду у среднего прохода Полковник открыл рот. Нос его описывал в воздухе параболы вслед за движением рук профессора.

Когда профессор говорил «вуалла»— что означало — конец фокусу, командир Лерке вбирал воздух полной грудью, с шумом выпускал его через ноздри, начинал бить в ладоши и смеялся, икая. Потом всем корпусом поворачивался направо.

— Изумительно, — говорил он, смотря на родинку, — непостижимо.

Верочка не возражала, даже бретелька не могла скрыть родинку.

— Это еще не все, — говорила она, — это только фокусы. Но вы увидите, что будет дальше.

В девять с четвертью синьора Руфь висела в воздухе. Пышное тело ее в алом трико волнообразно колебалось, точно аэростат, наполняемый газами

— А-а.. — протянул адъютант Гривцев, приподнимаясь с кресла

До половины десятого синьорита Пина танцевала тарантеллу. Капитан Ветчина орал «бис»

После перерыва в пятнадцать минут началось угадывание задуманного на расстоянии.

Синьор Бакко демонстрировал этот изумительный номер следующим образом. Он завязал Пине глаза носовым платком, взятым у Верочки, и поставил дочь спиною к публике. Пиколло спустился в зал. Синьора Руфь прошла за кулисы; не успевший после антракта вернуться на место адъютант стоял рядом с нею. Пиколло пошел вдоль кресел.

Склоняясь то к одному, то к другому, задавал вопрос, записывал ответ.

— Можешь сказать мне, с кем я говорю? — кричал он сестре.

Синьорита Пина колебалась. Синьорита Пина отвечала с усилием.

— Мужчина.

— Же те при, отвечай скорей, — а с кем я говорю сейчас?

— Женщина.

— Будь настолько любезна сказать, сколько лет этой женщине?

— Б — два, н — ноль, — высчитывала шепотом Пина и отвечала громко: — Двадцать.

— Здорово! — орал полковник.

— Ну, спросите, спросите, — шептала Верочка.

— Послушьте, — крикнул командир Лерке, — послушь-те, молодой человек. Прошу вас, не можете ли вы, только не записывая…

И, схватив Пиколло за галун венгерки, багровея, вытянул губы к его уху.

— Авек плезир, — ответил юноша с равнодушием профессионала. — Эф плиз! — крикнул он. — Как имя любимой особы господина, с которым я говорю?

Синьор Бакко сделал движение к дочери. Синьорита Пина качнулась вперед. Профессор гипнотизировал медиума. Полковник гипнотизировал Верочку.

— Э — п… это полковник, — расшифровала Пина. — Вера, — произнесла она со стоном.

— Вера! — ошарашенный повторил полковник. — Вера? — спросила Верочка, опустив глазки. Полковник был изумлен, подавлен, восхищен; в десять часов вечера двадцать пятого сентября командир Лерке готов был поверить чему угодно и кому угодно, даже своей любви к Вере. Ему давно перевалило за пятнадцать, он не мог быть скептиком. Полковник топал ногами и кричал «браво!», он хотел идти целовать профессора, он предлагал ему быть его секретарем, он жал ему руку.

А в пять минут одиннадцатого профессор и доктор черной и белой магии, кавалер сиамского ордена, всемирно известный, единственный в своем магическом роде Стефано Бакко бледный стоял у края помоста и говорил мертвым тоном:

— Сичас, мильс государынь и мильс государь, мой будит вам демонстрирт самий невироятни, самий монстрюозный бенефисни номир — массови гипнос. Прошу атонсьен. Будьте любесьти, гер биллетер, затворяйт на замок дверь и никого не пускайт. Ввиду отшень сильни впечатлени ужаса на слабонервни, особа приер, господа официр, снять оружий. Сеанс не больше десять минут.

— Но, — начал было полковник.

— Молчите, — остановила его Верочка, поведя родинкой, — подчинитесь, это изумительный человек, настоящий волшебник. Я понимаю его — он боится эксцессов. Он совершенно прав.

— Господа офицеры, — внезапно охрипнув, сказал командир Лерке, — предлагаю вам снять оружие на время сеанса и сдать его…

Он искал глазами самого младшего. Прапорщик вскочил, вытянувшись.

— Господину прапорщику. Синьор Бакко закрыл глаза.

Синьор Бакко простер руки. На висках надулись склерозные вены. Казалось, синьор Бакко полетит над зрителями.

— Тихо, — сказал профессор мертвым тоном, — не шевелиться, смотреть на меня, не крутить, голова, руки положить на свой колена. Тихо. Еще тихо. Начинайт.

Доктор черной и белой магии волнообразно провел ладонями по воздуху. Зрители вздохнули глубоко. Доктор прижал руки к груди и разом выкинул их вперед. Зрители замерли.

Еще раз и еще раз. Зрители не шевелились. Стефано Бакко снова выкинул руки вперед и медленно, с усилием потянул к себе.

Два человека во втором ряду слева, один человек в пятом ряду справа разом поднялись с места, медленно вышли в средний проход и вслед за движением рук профессора приблизились к нему. Глаза их были закрыты — они спали.