Юрий Слёзкин – Кто смеется последним (страница 21)
— Как?
— Пустите, mesdames, пустите! Я выцарапаю ей глаза!
Толпа гражданок росла. К ней присоединились мальчишки.
Кто-то с фонарного столба кинул в толпу, как картечь:
— Авто, метро, трам и фиакры забастовали. Граждане, можете идти пешком!
М-ше Какерлак едва выбралась. Она опрометью кинулась к себе домой.
— Флипотт! — взвизгнула она, вбежав в комнату, где лежала ее дочь, — Флипотт! Началась революция! Я сама читала красную афишку!
Флипотт со стоном повернулась.
— Что ты говоришь, мама? Какая революция?
— Самая настоящая, не требующая комментариев — как написано в воззвании!..
В квартире Лагиша трещал телефон. Сонный лакей, поддерживая незастегнутые брюки, кричал:
— Нет! нет! нет! да нет его дома, говорят вам! Не знаю! Нет! Не возвращался со вчерашнего вечера. Не знаю!
Почтенные гражданки, кроме m-me Какерлак, оставшейся дома при больной дочери, мчались сомкнутыми рядами по улицам к Центральному рынку. К ним присоединялись все новые воительницы. Шляпки съезжали на затылок и на нос, вязаные косынки развевались подобно крыльям летучих мышей. Окна дребезжали от их визга.
Зеленной ряд был взят приступом. Красные пучки редиса, золотые связки моркови, бильярдные шары луковиц, изумрудные султаны петрушки и сельдерея, завитые парички салата носились над головами сражавшихся.
— Долой социалистов и бошей!
— Да здравствуют Бурбоны!
— К черту Лагиша!
Впервые Париж видел такое восстание женщин. Феминистки могли радоваться.
— Гражданки! — надрывалась одна из них, взобравшись на газетный киоск. — Ваши дети будут голодны и несчастны до тех пор, пока вы не возьмете бразды правления в свои руки. Да здравствует женщина-президент!
Она была великолепна, эта Лизистрата двадцатого века. Глаза ее из-под пенсне метали молнии, костлявые пальцы в клочья разрывали воздух.
Женское море выступило из берегов Центрального рынка и разлилось по Большим бульварам. В двух-трех местах нашли исцарапанных и искусанных полицейских, пытавшихся водворить порядок.
Телефонный звонок в квартире Лагиша надрывался. Лакей, обескураженный, перестал отвечать.
Начальник полиции распорядился вызвать пожарные команды. С безоблачного солнечного неба на протестующих хлынул дождь.
Густые толпы любопытных высыпали на улицы и стояли на тротуарах, смотря на демонстранток.
Выступили монархические организации и «Лига отделенных начальников» — с бело-голубыми стягами. Рядом с красными афишками налипли бело-голубые — с призывом:
ГРАЖДАНЕ, ТРЕБУЙТЕ ВОЗВРАЩЕНИЯ БУРБОНОВ!
В десять часов горничная разбудила m-me Мопа.
— M-me, вас хочет видеть его превосходительство, m-r Дюкане.
— Я хочу спать, — пролепетала Колибри.
— Они настаивали, чтобы я вас разбудила.
— Хорошо, пусть войдет.
Дюкане тотчас же появился в дверях. Он даже не улыбнулся, взглянув на сонное, розовое личико Эрнестины, выглядывавшее из-за спутанной сети пепельных волос.
— Эрнестина, скажи мне, какая контора прислала тебе монтеров для проводки электричества к вчерашнему вечеру?
— Каких монтеров? Я ничего не понимаю. Что с вами, мой друг?
Она потянулась, потом подобрала под себя ноги и села в глубине алькова.
— Вы даже не поздоровались со мной.
— Ах, дитя мое, не сердись на меня. Я очень взволнован. В семь часов меня разбудили сообщением о вчерашнем скандале у тебя на вечере. Только что я прочел статью в «Благе народа» и подпольный листок, где передан диалог Лагиша и Панлевеса. В Париже объявлена забастовка при таких же странных обстоятельствах, что и в Марселе. Лагиша нет дома. Полиция сбилась с ног. Это грозит окончиться грандиозным скандалом и падением министерства. На бирже смятение. Акции колониальных железных дорог подымаются катастрофически, а мы не успели сделать и половины. Я приму меры, чтобы спасти положение, но мне нужно найти концы.
M-me Мопа проснулась окончательно. Она не проронила ни одного слова.
— Прекрасно, но зачем вам контора?
— А вы помните наш разговор вчера утром?
— Да.
— Вы помните монтера, который находился там?
— Помню… Вы думаете…
— Боюсь утверждать, но принять меры необходимо.
— Хорошо, я сейчас позову управляющего…
ГЛАВА ВТОРАЯ — ВМЕСТО ИНФОРМАЦИИ
Без четверти десять Лагиш проснулся. Несколько минут он лежал неподвижно, с открытыми глазами, стараясь припомнить, где он находится. Он оглядел потолок и стены, — и то, и другое было ему незнакомо. Он покосился на подушку и увидел рядом, совсем близко раскрытый пухлый рот, два ряда мелких зубов, равномерно раздувающиеся ноздри вздернутого носа, подкрашенные длинные ресницы и копну каштановых волос.
Лагиш приподнялся на локте и отвел эти волосы с низкого лба. Спешить было некуда — заседание назначено в двенадцать.
«Как ее зовут? — подумал он. — Неужели вчера я был настолько пьян?»
Мало-помалу он припоминал.
Ему позвонила Флипотт, она настойчиво звала его к своей подруге.
— Я устроила очаровательный уголок. Мы чудесно проведем время. Ты должен приехать. К тому же, я должна сообщить тебе одну вещь, очень важную — она касается тебя, твоей карьеры. Политический секрет, который мне удалось узнать. А за это ты мне сделаешь подарок.
Лагиш поехал. У Мопа ему было не очень весело, к тому же, он боялся лишних сплетен. По дороге он купил шампанского и фруктов. Его встретила полненькая шатенка. Она назвала себя подругой Флипотт. Просила его подождать. У нее оказался острый язычок, у этой девчонки. Она трещала без умолку. Они выпили по одному фужеру, потом еще по одному… Флипотт не приходила. В комнате пахло духами, на m-lle было нечто прозрачное, нечто невесомое. Лагиш дотронулся до ее плеч. Да — ее звали Мадлен! Он теперь вспомнил. Мадлен! Это звучало не хуже Флипотт. Даже, пожалуй, мягче. Вся она была значительно мягче Флипотт. Плечи, грудь, руки… Они придумали веселую игру. Мадлен брала глоток шампанского и с поцелуем вливала его в рот Лагиша. Потом они, смеясь и напевая, медленно закачались в фокстроте. Им казалось, что они засыпают, что ноги их, переплетаясь, ведут их сами собою. Они танцевали, пока не упали на ковер от усталости и неудовлетворенного томления.
Не виноваты же они, что Флипотт не приходила! Для нее они оставили одну бутылку шампанского.
Но она не пришла.
Лагиш нашел под одеялом теплые плечи, губами закрыл открытый пухлый рот.
В одиннадцать часов организованная толпа рабочих остановилась перед зданием министерства колоний. На красных плакатах сверкало:
ПОЗОР СОЦИАЛИСТАМ-ПРЕДАТЕЛЯМ! ДОЛОЙ ПРОВОКАТОРА ЛАГИША!
ТОВАРИЩИ, НЕ ОКАЗЫВАЙТЕ ВООРУЖЕННОГО СОПРОТИВЛЕНИЯ!
АВТОНОМИЯ КОЛОНИЙ — ПЕРВАЯ СТУПЕНЬ К СОЦИАЛЬНОЙ РЕВОЛЮЦИИ!
ПОКА КОЛОНИИ НЕ БУДУТ СВОБОДНЫ — ВО ФРАНЦИИ ПРОЛЕТАРИАТ НЕ ДОБЬЕТСЯ ОСВОБОЖДЕНИЯ!
ТЕ, КТО С НАМИ — ТЕ ЗА АВТОНОМИЮ КОЛОНИЙ, КОТОРУЮ НЕ ЖДУТ, А ВЫРЫВАЮТ СИЛОЙ!
Из тряпок и картона рукой Виньело был изображен Дюкане, сидящий верхом на Лагише. Сам художник без шляпы, в рабочей оливковой блузе поддерживал свою карикатуру, приводя ее веревками в движение.
В одиннадцать часов электромонтерная контора Мелек и К0 представила полиции список имен и фотографические карточки всех своих служащих. Среди них Дюкане и m-me Мопа не смогли опознать того, кто присутствовал при их разговоре в «магической комнате».
Из Палаты депутатов на квартиру Лагиша прислан был курьер с повесткой от председателя.