Юрий Слёзкин – Эра Меркурия. Евреи в современном мире (страница 64)

Главным результатом нового отношения к роли комитета стало письмо Сталину от 15 февраля 1944 года, в котором руководители ЕАК Михоэлс, Эпштейн и Фефер предложили создать в Крыму Еврейскую советскую социалистическую республику. Во-первых, писали они, еврейским беженцам из оккупированных нацистами областей некуда и не к кому возвращаться; во-вторых, рост национальных кадров среди “братских народов” сделал “интеллигенцию еврейской национальности” излишней; в-третьих, еврейские культурные учреждения слишком малочисленны и рассеяны, чтобы удовлетворить запросы еврейского населения; и в-четвертых, война привела к возрождению антисемитизма и в качестве реакции на него – еврейского национализма. Еврейская автономная область в Биробиджане слишком отдалена “от места нахождения основных еврейских трудовых масс” и потому неспособна “разрешить государственно-правовую проблему для еврейского народа… в духе ленинско-сталинской национальной политики”[430].

Члены политбюро Каганович, Молотов и Ворошилов (первый – еврей, второй и третий – женатые на еврейках) отреагировали со сдержанной благосклонностью, но Сталину идея не понравилась, и проект умер медленной бюрократической смертью (несмотря на вспышку энтузиазма, вызванную выселением крымских татар). Альтернативный план расселения евреев в бывшей Республике немцев Поволжья был отвергнут Молотовым как очередная безнадежная попытка посадить “евреев – народ городской… за трактор”. “Проблема для еврейского народа” либо не существовала, либо не поддавалась решению “в духе ленинско-сталинской национальной политики”[431].

Первые поражения происходили в недрах аппаратной политики и касались беженцев из бывшей черты оседлости, а не их столичных соплеменников (детей Цейтл, а не детей Годл). После создания государства Израиль все изменилось. В попытке оказать давление на Великобританию и обзавестись союзником на Ближнем Востоке Советский Союз поддержал идею еврейского национального государства, помог Израилю оружием (через Чехословакию) и поспешил признать его независимость. Политика эта себя не оправдала, но самым ярким и, с точки зрения советских чиновников, неутешительным результатом краткосрочного союза с сионизмом был горячий интерес к нему в самом Советском Союзе. Полагая, что они находятся в пределах официальной политики, или не беспокоясь более о ее пределах, тысячи евреев “по крови” выразили охватившие их чувства гордости и солидарности. Как писал в ЕАК один московский студент,

прошу вас помочь мне вступить добровольцем в ряды Армии Израиля. В то время, когда еврейский народ истекает кровью в неравной борьбе, отстаивая свою свободу и независимость, мой долг, долг еврея и комсомольца, быть в рядах его бойцов.

Мне 22 года, я физически вполне здоров и имею достаточную военную подготовку. Помогите мне выполнить мой долг[432].

Перед войной быть комсомольцем еврейского происхождения означало быть интернационалистом и – для Годл и ее детей – патриотом русской высокой культуры. После войны – и по-прежнему в духе ленинско-сталинской национальной политики – это означало еще и гордиться принадлежностью к еврейскому народу. Как писал другой москвич, “не приходится сомневаться в том, что правительство СССР не будет препятствовать этим мероприятиям [по отправке оружия и добровольцев в Палестину], так же как оно не препятствовало помощи республиканской Испании”. Еврейское национальное возрождение равно антифашизму, а значит, советскому патриотизму. “В настоящий момент в нашей жизни произошло невиданное изменение: наше имя – еврей – поднялось на такую ступень, что мы стали равноправным народом. В настоящий момент маленькая горсточка евреев государства Израиль ведет напряженную борьбу против арабского нападения. Это также борьба против английской империи. Это борьба не только за независимое государство Израиль, но также за наше будущее, за демократию и справедливость”[433].

Товарищ Сталин и Советское правительство, согласно еще одному письму в ЕАК, “всегда помогают борцам за независимость” (в то время как “английские и американские сволочи потакают и будут всегда потакать арабам”). Но в конечном счете борьба евреев в Палестине – дело еврейского народа, потому что все евреи – братья по крови. “Сейчас, когда борьба идет не на жизнь, а на смерть, когда война становится все более ожесточенной, когда льется кровь наших братьев и сестер, когда арабские фашистские банды при поддержке англо-американского империализма хотят задушить, потопить в крови героический еврейский народ, мы, советские евреи, не можем молчать и сидеть в ожидании. Мы должны активно помочь беззаветным героям добиться победы, а активно участвовать – это бороться, сражаться плечом к плечу с нашими братьями”[434].

Как говорил о майских днях 1948 года Ицик Фефер, “нас просто атаковали. Ежедневно приходили десятки людей”. И как сообщал в ЦК партии Г. М. Хейфец (заместитель Фефера по ЕАК, главный в нем секретный осведомитель и бывший глава советской шпионской сети на западном побережье Соединенных Штатов), большинство заявителей просили “об отправке в Палестину в качестве добровольцев”:

Заявители в большинстве выступают не только от своего имени, но и от имени своих товарищей по работе или учебе. Большинство заявлений получено от студентов московских высших учебных заведений: Юридического института, Химического института, Техникума иностранных языков, Института химического машиностроения и других.

Имеются заявления от советских служащих – инженеров “Стальпроекта” и Министерства вооружения – и от офицеров Советской Армии. Заявители мотивируют свои просьбы желанием помочь еврейскому народу в борьбе с английским агрессором в создании еврейского государства[435].

Некоторые позволяли себе “неслыханные, возмутительные” (как сказал один из членов президиума ЕАК) заявления в том смысле, что Палестина – их настоящая родина. Но самым неслыханным и возмутительным было то, что подобные заявления делались открыто и коллективно. 3 сентября 1948 года в Москву прибыл первый посол Израиля в СССР Голда Мейерсон (впоследствии Меир), которая родилась в Российской империи. В первую же субботу она посетила московскую синагогу и, поздоровавшись с раввином, расплакалась. Но главная цель ее приезда – и цель нового государства, которое она представляла, – состояла в том, чтобы напомнить евреям всех стран, что их нынешняя родина – не родина. В течение следующего месяца каждое ее появление на публике сопровождалось демонстрациями солидарности советских евреев. 4 октября 1948 года, в Рош га-Шана, тысячи людей пришли взглянуть на нее у московской синагоги. Большинство из них никогда не были в синагоге. Кто-то кричал “шалом!”. 13 октября, в Йом-киппур, большая толпа, сопровождавшая израильских дипломатов от синагоги до гостиницы “Метрополь”, скандировала: “На следующий год – в Иерусалиме”[436].

Две эти тенденции – этнизация Советского государства и национализация этнических евреев – усиливали друг друга, пока Сталин и новые чиновники Агитпропа не сделали два устрашающих открытия.

Во-первых, евреи, как советская национальность, стали этнической диаспорой, потенциально лояльной враждебному государству. После создания Израиля и начала “холодной войны” они уподобились грекам, немцам, полякам, финнам и прочим “некоренным” национальностям, этнически связанным с заграничной родиной. Государственный антисемитизм конца 1940-х – начала 1950-х годов был среди прочего запоздалым применением этнической составляющей Большого террора к этнической группе, избежавшей его в 1937–1938 годах.

Во-вторых, согласно новому советскому определению национальной принадлежности и политической лояльности, русская советская интеллигенция, созданная и вскормленная товарищем Сталиным, оказалась не русской – а значит, не вполне советской. Русские интеллигенты еврейского происхождения оказались замаскированными евреями, а замаскированные евреи – вдвойне изменниками.

Все сталинские чистки боролись с ползучим проникновением скрытых вредителей – и вдруг оказалось, что существует национальность, которая одновременно повсюду и нигде; которая так удачно скрылась, что стала заметной на самом верху; которая не имеет собственной территории (вернее, имеет, но отказывается на ней жить); у которой нет собственного языка (вернее, есть, но никто не хочет на нем говорить); которая состоит почти исключительно из интеллигенции (вернее, отказывается заниматься физическим трудом); и которая пользуется псевдонимами вместо имен (причем это относится не только к старым большевикам, беллетристам и журналистам, но ко всем детям Борухов, Гиршей и Мойш, поменявших отчества на Борисович, Григорьевич и Михайлович). Еврейство стало преступлением: те, кто исповедовал еврейскую культуру, превратились в “буржуазных националистов”, те, кто отождествлял себя с Пушкиным, – в “безродных космополитов”.

В январе 1948 года самый заметный представитель еврейской культуры в СССР Соломон Михоэлс был убит агентами МВД по распоряжению Сталина. (Человека, который заманил его в ловушку, еврейского театрального критика и тайного осведомителя В. И. Голубова-Потапова, убили вместе с ним. Обоих связали, бросили на землю и, чтобы придать убийству вид дорожного происшествия, задавили грузовиком.) В последующие два года все еврейские театры и писательские организации были закрыты, а большинство еврейских (т. е. писавших на идише) писателей арестованы. Весной и летом 1952 года пятнадцать бывших членов Еврейского антифашистского комитета были преданы суду как “буржуазные националисты”. Один уцелел, один умер в тюрьме, а остальные тринадцать были приговорены к смерти (за месяц до начала процесса) и расстреляны в один день (через месяц после окончания процесса).