Юрий Слепухин – Южный крест (страница 9)

– Слава богу, разродился, – грубо сказал Полунин. – Именно это я и хотел знать, а как там вы будете решать между собой и что у тебя считается «организацией», а что – «группой лично твоих ребят», это меня меньше всего интересует. В общем, если хочешь, я тебя на днях сведу с одним человеком.

– Можно, – не очень решительно согласился Кривенко.

– Только ты вот что: будешь с ним говорить, не хмыкай и не пожимай плечами, там этого не любят. И вообще им нужны люди, способные действовать, а не ковырять в носу. Понял?

– Понял, так точно! – отчеканил адъютант.

– Запиши телефон, позвонишь мне завтра, часов в одиннадцать вечера…

Тяжелая, бронированная изнутри дверь штаб-квартиры «Национального антикоммунистического командования» явно была рассчитана и на психологический эффект. Этой же цели служила, по-видимому, и красная лампочка где-то сбоку, которая начала лихорадочно мигать, как только дверь захлопнулась за Полуниным. Верзила в голубой рубашке, с кольтом в расстегнутой кобуре, вырос перед ним, преграждая путь:

– Вам кто нужен?

– Мне? Мне нужен сеньор Гийермо Келли. Есть у вас такой?

– По какому вопросу?

Полунин подмигнул:

– Сожалею, дружище, государственный секрет! Вы лучше звякните там по своему интеркому, что к дону Гийермо прибыл человек из Монтевидео…

Охранник скрылся в телефонной будке, рядом с Полуниным тут же оказался другой, такого же роста.

– Солидная штука, – сказал Полунин, одобрительно разглядывая дверь. – Прямо как в Национальном банке. И часто вам тут приходится выдерживать осады?

– Выдержим, когда понадобится, – мрачно заверил верзила.

Его напарник вышел из кабины, глядя на Полунина подозрительно.

– Оружие есть?

– Не имею привычки носить с собой, даже в разобранном виде.

– Все равно придется вас обыскать, таково правило.

– Что ж, не могу отказать в этом удовольствии, только чтобы без щекотки – иначе, ребята, я за себя не ручаюсь…

Он балагурил, пытаясь заглушить ощущение опасности и замаскировать неуверенность, которая овладевала им все сильнее; по правде сказать, он уже почти жалел, что ввязался в эту авантюру. Там, в безопасном Монтевидео, все казалось просто; сценарий был одобрен не только шалопутным Лагартихой (тот и сам готов лезть на рожон против чего угодно), но и доктором Морено, человеком солидным и рассудительным… Впрочем, что Морено? Он-то остается в стороне, Филипп правильно заметил: для старика это развлечение, своего рода шахматы; но каково быть пешкой? Да ведь его, в случае чего, отсюда и не выпустят – вон мордовороты какие, придушат и глазом не моргнут…

– Послушайте, – сказал он, подставляя охраннику другой бок, – а вот такой у меня вопрос: неужто вы и дамочек так же? Райская у вас тут жизнь, че, прямо хоть самому сюда просись… Или дамы избегают вас посещать?

Не удостоив его ответом, охранник закончил поверхностный обыск, отошел к столу и нажал кнопку. Лампочка перестала мигать, а по лестнице спустился еще один синерубашечник.

– Проводи к соратнику Келли, – сказал тот, что обыскивал. – Вы, ступайте с ним! По пути не задерживаться, по сторонам не глазеть, ясно?

– Амиго, вы отстали от века, – доверительно отозвался Полунин. – У меня в каждой пуговице кинокамера кругового обзора. И все заряжены инфракрасной пленкой!

Весело насвистывая, он в сопровождении стража поднялся на третий этаж, миновал коридор с окрашенными в бурый цвет стенами, маленькую комнатку, где один синерубашечник крутил ручку ротатора, а другой пересчитывал пачки увязанных брошюр; потом еще коридор У одной из дверей охранник велел Полунину остановиться и поправил пояс с кобурой. Постучавшись и получив ответ, он распахнул дверь и вскинул руку в фашистском приветствии:

– Бог и Родина! Соратник, к вам человек с первого поста!

– Пусть войдет, – послышалось изнутри.

Охранник посторонился, и Полунин вошел в небольшой кабинет. За письменным столом, спиной к окну, сидел худощавый, его возраста, человек, скорее европейского обличья – с бритым лицом и светлыми, расчесанными на косой пробор волосами.

– Очень рад – Келли, – представился блондин, протягивая руку Полунину. – Сеньор?..

– Мигель. Из Монтевидео, от доктора.

– Да-да, я понял… Прошу садиться, прошу. Курите?

– Спасибо…

Полунин сел, чуть отодвинув кресло от стола, закинул ногу на ногу и неторопливо закурил, разыгрывая этакого супермена. Самообладание, впрочем, и в самом деле вернулось; он даже удивился, заметив, что пальцы совершенно тверды, и не отказал себе в мальчишеском удовольствии продемонстрировать это хозяину кабинета, протянув зажигалку и ему. Так же бывало в маки – в последний момент, как бы перед тем ни волновался, всегда удавалось зажать нервы в кулак. Пустив к потолку длинную струю дыма, он огляделся с непринужденным видом. Широкое, ничем не занавешенное окно выходило на крыши с телевизионными антеннами, у одной стены стоял большой книжный шкаф, другую украшали три портрета: в центре – Пий XII в белой камилавке, а по сторонам – чуть ниже – Адольф Гитлер и Хуан Доминго Перон. Обстановка была подчеркнуто спартанской.

Келли позвонил, из боковой двери тотчас же появилась кукольно хорошенькая девушка в очень тесной юбке и голубой, как и у охранников, форменной рубашке с белым галстуком и серебряным изображением распростершего крылья кондора – символом «Альянсы». Сам Келли был в обычном темном костюме, обязанность носить форму на руководство явно не распространялась.

– Пожалуйста, соратница, кофе, – сказал он. – И покрепче!

– Какая приятная неожиданность, – Полунин, улыбаясь, подмигнул в сторону двери, за которой скрылась соблазнительная синерубашечница. – Я думал, в ваш орден нет доступа женщинам… Представлял себе вас чем-то вроде тамплиеров, ха-ха-ха!

– Ошибка! – Келли тоже улыбнулся и предостерегающе поднял палец. – Это Морено говорил вам об ордене? Умный человек, но некоторые вещи от него ускользают. Орден, дон Мигель, это всегда нечто эзотерическое, замкнутое в узком кругу; мы же представляем собой движение. Движение, которое рано или поздно – я в это верю – объединит всех аргентинцев, независимо от их общественного положения, – всех, кому не безразлична судьба нации. Зачем же исключать женщин из этого числа? Сегодняшняя аргентинка, смею вас уверить, не хуже нас с вами понимает необходимость защищать вечные ценности христианской культуры, которым грозит все большая опасность как со стороны откровенно атеистического марксизма, так и со стороны растленной и лицемерной плутократии доллара. Кстати, учтите вот еще что: именно женщина – как воплощение консервативно-охранительного материнского начала – особенно болезненно ощущает малейшее неблагополучие в этой сфере… Ведь кто в первую очередь страдает от современного падения нравов, от алкоголизма и наркомании, от распада семейных связей? Опять же они, женщины. Нет-нет, дон Мигель, не следует недооценивать их политического потенциала, вспомните хотя бы историю… В принципе, любая из наших подруг может стать Жанной д'Арк – если судьба призовет…

Не прошло и пяти минут, как потенциальная Жанна д'Арк появилась снова, теперь уже с подносом в руках. Разлив кофе, соратница дона Гийермо Келли кокетливо улыбнулась Полунину и вышла, цокая острыми каблучками и раскачивая бедрами, как Мэрилин Монро в «Ниагаре».

– Итак, что нового за рубежом? – осведомился Келли небрежным тоном.

– Мне поручено передать вам, что в тамошней аргентинской колонии появилось несколько новых лиц, – сказал Полунин. – В основном студенты, из университетов Кордовы, Буэнос-Айреса и Ла-Платы.

– Такая информация должна скорее интересовать органы федеральной полиции, – заметил Келли. – Не понимаю, почему Морено направил вас ко мне.

– Это не просто эмигранты, – возразил Полунин и отпил из своей чашечки. – Соратница умеет варить кофе, поздравляю.

– Спасибо. Дело еще и в сорте – настоящий «Оуро Верде», мне его присылают прямо из Сан-Паулу. Что вы хотите сказать, «не просто эмигранты»?

– Видите ли… Морено считает, что это первый случай появления коммунистов в среде студенческой оппозиции. До сих пор там преобладали католики справа и анархо-синдикалисты слева… если не считать троцкистов.

Келли молча допил кофе и налил себе еще.

– Будьте как дома, дон Мигель, наливайте себе сами. Почему Морено считает, что теперь коммунисты действительно появились?

– Это установлено.

– Кем?

– Ну… – Полунин пожал плечами. – Скажем, мною!

Келли опять помолчал.

– А если расшифровать? – спросил он, улыбаясь.

Полунин тоже улыбнулся.

– Не надо пока… расшифровывать, – сказал он убеждающе.

Они сидели, смотрели друг на друга через стол и широко улыбались – словно два старых приятеля, которые встретились после долгой разлуки и еще не нашли слов, чтобы выразить радость этой встречи. Потом Келли начал смеяться, все громче и громче; словно заразившись смехом, захохотал наконец и Полунин.

– Довольно! – заорал вдруг Келли и грохнул кулаком по столу; случайно или нарочно, рука его сдвинула при этом беспорядочно нагроможденные бумаги, и из-под них высунулось черное рыльце кольта. – Вы что, загадки сюда пришли загадывать?

Полунин перестал смеяться не сразу.

– Спокойно, спокойно, – сказал он, утирая глаза платком. – Не хотите мне верить – не надо. Я не настаиваю! Только послушайтесь совета: не держите на столе эту дрянь, если у вас не в порядке нервы. Пистолет не новый, вон, на конце ствола даже воронение стерто, – значит, до вас он мог побывать во многих руках; вы уверены, что у него не подпилено шептало? Некоторые идиоты подпиливают, особый гангстерский шик – чтобы спуск срабатывал от легчайшего прикосновения. Я вот помню случай с одним неврастеником – тоже так стукнул кулаком по столу, а пистолет от сотрясения выстрелил. Зачем рисковать?