Юрий Слепухин – Южный крест (страница 8)

Проводив начальство, Кривенко вернулся и прошел прямо к его столику. Полунин, не вставая, лениво протянул руку.

– Ну что, гауптман10, поздравляю. Солдат, как говорится, спит, а служба идет? И чины набегают. Так, гляди, и до генерала дослужишься…

Кривенко горячо ответил на рукопожатие, даже в порыве чувств обхватил его ладонь обеими руками.

– Спасибо, Полунин, спасибо… мне очень приятно!

– Садись, выпьем.

– Водка? – Кривенко взял графин, понюхал. – Здешняя? Брось, это же моча, у меня там горючее классом выше… Федорчук! – гаркнул он, не оборачиваясь.

– Не надо, – сказал Полунин, – предпочитаю не смешивать.

Капитан мановением руки отпустил подскочившего ординарца и сел за столик. Они допили водку, поговорили о том о сем.

– Давай-ка выйдем на воздух, – предложил Полунин. – Накурено – дышать нечем.

Они прошли через темный танцевальный зал, вышли на балкон. Вечер был теплым, но в воздухе уже пахло осенью, шел мелкий дождь, и внизу, под фонарем, мокро поблескивали листья, словно вырезанные из желтой лакированной клеенки и расклеенные по асфальту. Полунин сел на перила, зацепившись носками туфель, откинулся назад, ловя лицом дождевую прохладу.

– Свалишься, осторожно, – сказал капитан. – Ты что, перебрал?

Полунин выпрямился.

– Кривенко, – сказал он неожиданно протрезвевшим голосом, – знаешь ты такую контору – ЦНА11?

– ЦНА, – неуверенно повторил тот – Это по-испански, что ли?

– По-испански. А по-русски – «Национальное антикоммунистическое командование».

– Ах, зо-о-о, – протянул Кривенко. – Да, я о них слышал. Стороной, правда. Они что, имеют отношение к «Альянсе»12?

– Это и есть «Альянса». Ее, так сказать, второе лицо. Скажи, капитан, тебе никогда не приходило в голову, что этот ваш знаменитый генерал просто старая задница?

Адъютант долго молчал.

– Слушай, Полунин, – сказал он наконец. – Я к тебе очень хорошо отношусь, не знаю даже почему. Ну, просто ты мне всегда казался стоящим мужиком, понимаешь? Так вот, я хочу предупредить, во избежание разных потом недоразумений генерала ты мне не трожь. Ферштейн?

– А на хрен мне, пардон, твой генерал? Я его трогать не собираюсь, а мнение свое о нем высказал и могу повторить. Старая задница, понимаешь? Вы уже сколько лет в Аргентине? Пять, почти шесть, да? Великолепно! А дальше что, господин капитан? Никто из вас над этим простым вопросом не задумывался? Между прочим, Кривенко, ты скажи – если тебе этот разговор неприятен, я не настаиваю…

– Да нет, что ты, я же не в этом смысле! Давай уж поговорим, раз начали Ты к чему насчет этой «Альянсы» спросил?

– Так, вспомнил просто, – Полунин пожал плечами и достал сигареты. Кривенко предупредительно щелкнул зажигалкой – Я, в общем-то, не совсем понимаю вашего брата… Какая ни есть, а организация у вас налицо – кадры, руководство, дисциплина, все, как полагается. Ну а дальше что, я спрашиваю? Генерал ориентируется на американцев?

– Ну… скажем так, – неопределенно ответил Кривенко. На балконе, затененном от света уличных фонарей не совсем еще облетевшей кроной платана, было темно, но Полунин видел, что собеседник буквально сверлит его своими прищуренными гляделками.

– Да, он не так глуп, ваш старик. Что ему, в конце-то концов? Деньги у него есть, а активная политика уже потеряла привлекательность – ею он тоже сыт по горло… Тебе никогда не приходило в голову, что он и в Аргентину приехал просто для того, чтобы уйти на покой?

– Плохо ты его знаешь…

– Допустим, – согласился Полунин. – Не спорю, тем более что он никогда меня особенно и не интересовал, этот ваш Регенау. Меня больше интересуют такие люди, как ты.

– А именно?

– Тебе-то на покой рановато, а? Или решил жениться на аргентинке и открыть альмасен13? А что, тоже идея. Из аргентинок, говорят, получаются хорошие жены. Знаешь, Кривенко, мне сейчас кажется, что ты просто трус, с адъютантами это бывает… можно сказать, профессиональное заболевание.

– Слушай, не надо так, – вкрадчиво сказал Кривенко, – некоторые шутки действуют мне на нервы…

– Нервы, брат, полагается лечить вовремя, – посоветовал Полунин и зевнул. – А то станешь импотентом, это тебе еще не по званию. – Потянувшись, он развел руки и снова откинулся назад, запрокинув голову и держась носками туфель за балконную решетку. – Смотри-ка, дождь перестал!

– Сядь ты как человек, еще свалишься. Не хватает, чтобы меня потом подозревали в убийстве, хе-хе-хе…

– Тебе это будет в новинку? – Полунин засмеялся, но с перил слез. – Так вот что, капитан. Я мог бы поговорить с его превосходительством, но у меня есть одна странность: не люблю генералов. Поэтому я говорю с тобой, а ты уж можешь потом о нашем разговоре доложить или не докладывать, как угодно. Каждый, как говорится, использует обстановку в меру своих умственных способностей. Ваша организация могла бы сотрудничать с ЦНА?

– В каком плане?

– Детали потом. Сейчас я хочу знать, возможно ли такое сотрудничество в принципе? Можем ли мы рассчитывать, что вы с ними сконтактируетесь?

– Слушай, ты кого представляешь? – быстро и негромко спросил Кривенко.

– Считай, что никого. Считай, что я просто наблюдатель… со стороны.

– Но с какой, Полунин? – спросил Кривенко почти умоляюще.

– Что я не из Москвы, это ты, вероятно, и сам давно усек. А в остальные детали вдаваться не будем.

– Ты вот сказал – «можем ли мы рассчитывать». Как это понимать, «мы»?

– Да никакие не «мы», я просто оговорился. Не мы, а я! Я как частное лицо. Можешь ты ответить на мой вопрос?

– Как частному лицу? – переспросил Кривенко с ухмылкой.

– Именно. И не тяни резину, ты же военный человек, едрена мать!

– Так ведь, понимаешь… Вопрос-то сложный, тут с кондачка не ответишь…

– А я не заставляю тебя что-то обещать или заранее на что-то соглашаться, – Полунин пожал плечами. – Меня пока твое мнение интересует. Тебе самому такое сотрудничество кажется перспективным?

– Я бы, вообще, не прочь… но не думаю, чтоб генерал на это пошел. Видишь ли, он считает, что нам лучше пока не вмешиваться во внутренние дела Аргентины…

– Вот оно что! Умен его превосходительство, ничего не скажешь, умен, – Полунин покачал головой. – Ну а ты, Кривенко, ты тоже считаешь, что борьба с коммунизмом – это всего лишь «внутреннее дело» той страны, где ты в данный момент находишься?

В его голосе прозвучала ирония, от которой капитану стало не по себе.

– Да нет, что ты, – торопливо заговорил он, – в этом смысле – нет, конечно, я все понимаю! Тут другое… это ведь нас может связать в какой-то степени, и если потом вдруг…

– Если вдруг явится фельдъегерь из Пентагона и вручит генералу пакет за пятью печатями? Успокойся, Кривенко, не явится. Не вручит. Ты хоть немного знаком с американской системой подготовки спецкадров?

Ответа на этот вопрос не последовало, Полунин тоже помолчал и закурил новую сигарету – опять от капитанской зажигалки, молниеносно вылетевшей из кармана.

– Для твоей же пользы, Кривенко, – заговорил он негромко, – я хочу, чтобы ты понял простую вещь: американцам вы и ваш генерал нужны, как хорошая дырка в голове. Ты думаешь, почему вас загнали в Аргентину? Да просто потому, что дальше было некуда. Других-то они перевезли к себе в Штаты, чтобы иметь под рукой… разных там поляков, эстонцев и прочих. А вас – сюда! И еще скажи спасибо, что не в Патагонию, не на Огненную Землю… Нет, Кривенко, на американцев вам рассчитывать не приходится, вы ведь для них, скажем прямо, тоже не подарочек. Знаешь, с кем они сейчас предпочитают иметь дело? С теми, кто во время войны – хотя бы формально – был на стороне союзников. Скажем, поляки-андерсовцы – что против них скажешь? Герои Монте-Кассино, солдаты демократии; вот они и сейчас «за демократию». Все последовательно. Или какие-нибудь там прибалты, или четники Драже Михайловича, – формально они все чисты, тут к ним не придерешься, это тебе не усташи какие-нибудь. А вы, Кривенко, дело совсем другое; вы – это «Зондерштаб Р», гестапо, СС. Да американцы просто побоятся иметь дело с вашим генералом, хоть он себе и придумал третью фамилию, английскую…

– Я что-то не пойму, к чему ты это все…

– К тому, что не надо быть лопухами, господин капитан. Вам и вашим людям посчастливилось не только уцелеть после поражения, но и попасть в страну, которая всю войну тайно помогала Германии, а сейчас числится среди союзников-победителей. Это редчайшая ситуация, капитан, но ни у кого из вас не хватает ума ее использовать. Действительно, вы все лопухи в этом вашем… «Суворовском союзе», или как там вы себя называете.

– Ну а если ближе к делу?

– Я тебе это и предлагаю, елки зеленые! Так ведь ты, адъютант, без его превосходительства и шагу не смеешь ступить… видите ли, «генерал не согласится», «генерал на это не пойдет», – да у тебя, черт возьми, своя голова есть или нет? Брось ты равняться на генерала, – я тебе сказал уже, генерал свое взял от жизни, чего ему еще теперь надо? Живет в спокойной стране, счет в банке есть, женат на красивой молодой бабе… его уже никаким риском не соблазнишь. Но ты-то – дело другое! Тебе нужно думать о своем будущем или нет? Или так и собираешься всю жизнь холуйствовать в адъютантах, покупки носить за пани Иреной? Ну, смотри, дело вкуса…

– Айн момент, – сказал Кривенко. – Ты, Полунин, не путай разные вещи. Я тебе сказал насчет генерала, когда ты спросил про организацию. Ты спросил, может ли «Суворовский союз» сотрудничать с этими аргентинцами, верно? На это я тебе ответил, что я не глава Союза и не могу решать такие вопросы. Если же ты говоришь обо мне лично… ну, или там о какой-то группе моих – лично моих – ребят, то это дело совсем другое. Тут мне не обязательно согласовывать это с генералом.