Юрий Слепухин – Южный крест (страница 4)
Астрид на всякий случай быстро отодвинулась и молитвенно сложила руки.
– Нет-нет, что ты, вовсе нет! Ты ведь знаешь, нам всегда было так хорошо вместе.
Что-то в ее тоне заставило Лагартиху насторожиться.
– Было? Что значит – «было»? При чем здесь прошедшее время?
– Ну… просто так. Впрочем, дело в том, что я, наверное, скоро уеду.
Лагартиха приподнялся на локте.
– Ты – уедешь? В Европу, что ли?
– Нет, нет, не так далеко. Просто я нашла работу, переводчицей, и это будет связано с поездками. Не знаю; надолго ли.
– Переводчицей? А в какой фирме?
– Самое интересное, что я и понятия об этом не имею, – Астрид засмеялась. – По-моему, это просто компания жуликов. Какие-то международные аферисты.
– Послушай, я тебя серьезно спрашиваю!
– На этот раз я не шучу, Освальдо, ну правда же. Они называют себя этнографической экспедицией; шеф у них француз, совершенно шикарный тип, потом один итальянец и один не то поляк, не то югослав, в общем откуда-то оттуда. Очень сдержанный, молчаливый и большой специалист по всяким шпионским штучкам. Представляешь – такой микрофон, ты его нацеливаешь на определенного человека и за сто метров прекрасно слышишь, что он говорит шепотом. У них вообще всякое оборудование, им занимается поляк. А итальянец – Маду мне его представил как этнографа, но если он этнограф, то я – Софи Лорен… Просто трепло. Ужасно испугался, когда узнал, что я занималась антропологией. Я спрашиваю, кого они собираются изучать, а он говорит: аймаров и гуарани. Представляешь? Я чуть не сдохла! Так и хотелось сказать, что прихватили бы уж заодно и папуасов…
– И ты что, всерьез собралась с ними ехать?
– А почему бы и нет. Знаешь, что они еще сказали? Что здесь есть германоязычные индейцы, которые ни бум-бум по-испански…
– Они-то жулики, это ясно. А вот ты – дура.
– Вероятно, – охотно согласилась Астрид. – Но дуракам жить веселее, ты не согласен? Разве тебе не веселее свергать тиранов, чем зубрить римское право?
На этот раз Лагартиха не обиделся.
– Все-таки не понимаю, что это тебя потянуло к каким-то проходимцам.
– Предельно просто: меня заинтересовал их шеф. Мсье Филипп Маду! Ах, Освальдо, если бы ты его видел…
– Ты сейчас опять получишь.
– Ну, милый, нельзя же злоупотреблять физическим превосходством, все-таки я женщина. Стыдитесь, кабальеро! И потом ты зря подозреваешь меня в дурных намерениях.
– Нечего и подозревать, ты их провозгласила достаточно ясно.
– О, ты не так понял! А впрочем, тебе-то что?
– Хорошенькое дело! Кому же, если не мне?
– Да никому! Я достаточно взрослый человек, чтобы отвечать за свои поступки… и вести себя так, как считаю нужным.
– Ну и веди, черт с тобой, – сказал Лагартиха притворно равнодушным тоном. – Можешь ехать куда угодно и с кем угодно.
– Нет, это мне нравится! – воскликнула Астрид. – Кабальеро устраивает сцену ревности! Освальдо, милый, в каком веке ты живешь? Или ты, может, решил на мне жениться?
– Бог меня не допустит до подобного безумия, – Лагартиха истово перекрестился и поцеловал ноготь большого пальца.
– Тогда почему тебя беспокоит моя нравственность?
– Твоя безопасность, идиотка! Ехать в сельву с какой-то бандой, это же надо додуматься.
– Ну, видишь ли, не нужно понимать так уж буквально. Может, они и жулики, но не того типа, который ты имеешь в виду. Во всяком случае, не думаю, чтобы у них были планы продать меня в бордель. На мне много не заработаешь, дудки. Видишь, у тебя даже не возникло мысли сделать мне предложение.
– Тут совсем другие причины, – возразил Лагартиха. – Ты мне нравишься, и прекрасно это знаешь. А жениться я вообще пока не намерен, мое призвание – политика.
– Вот и спал бы с нею, – ехидно посоветовала Астрид. – Со своей роскошной политикой!
– Предпочитаю с тобой.
– Прекрасно, я ничего не имею против. Но мы с самого начала договорились, что это будет честная игра. Ты не стесняешь меня, я не стесняю тебя, и уж ревновать тут глупо. Согласен? Доедай сандвичи, они все равно пропадут. Тебе нужны деньги?
– Спасибо, я постараюсь разжиться у кого-нибудь из ребят. Если повезет, приглашаю в «Копакабану», – нужно же отпраздновать твое новое знакомство.
– Отличная мысль. Если не удастся достать денег, возьмешь у меня.
– Еще этого не хватало!
– Да взаймы, взаймы, чего кипятишься, – Астрид сняла темные очки и перевернулась на живот. – А пока я посплю. Ты еще будешь купаться?
– Пожалуй, разок окунусь.
– Ну, проваливай.
Лагартиха пошел купаться. Вернувшись, он растянулся рядом с Астрид и как бы невзначай положил руку ей на поясницу.
– Кабальеро, – сказала девушка сонным голосом, – вы на общественном пляже…
– Но это вполне целомудренное объятие, – возразил он, придвигаясь поближе. – Именно так Дафнис мог обнимать Хлою.
– Скажешь это полицейским… и проследи, чтобы фраза попала в протокол. Послушай, убери руку! Тебе что, голову напекло?
Лагартиха неохотно повиновался.
– Сколько еще в тебе мелкобуржуазных предрассудков, – вздохнул он. – И подумать, что вы – вообще все европейцы – считаете нас отсталыми…
– Плевать на предрассудки, я не хочу фигурировать в скандальной хронике. Не можешь ты, что ли, потерпеть до вечера?
– Еще как могу. Вообще должен сказать, что женщины занимают в моей жизни весьма второстепенное место.
– Оно и видно, мой Дафнис.
– Да, именно второстепенное, представь себе. Это просто как необходимая разрядка, понимаешь? Так мы идем вечером в «Копакабану»?
– Я же сказала, что приглашение приняла с благодарностью. И даже предлагаю финансировать это дело!
– Не беспокойся, я выколочу что-нибудь из своих ребят. Менендес Каррильо, например, он ведь мне должен почти триста национальных. А сам ездит в Пириаполис играть в рулетку, ну не сволочь?
– Просто гад, – сочувственно сказала Астрид. – Может, он продался тирану?
– Нет, этого я не думаю, провокаторы ведут себя осторожнее. Просто никакого чувства ответственности Однажды проиграл деньги из партийной кассы, представляешь?
– Представляю. Вы его предайте суду тайного трибунала – за растрату сумм, предназначенных для революции. Заочный приговор, потом удар кинжалом в темном переулке, это же так романтично. А я могу сыграть роль приманки – назначу ему свидание…
– Опять идиотские шуточки, – с неудовольствием сказал Лагартиха.
– Какие шуточки, милый, речь идет о жизни человека. Даже если это рогоносец, не платящий долгов и проигрывающий партийные деньги. Нет, мне его жалко, может у него нет в жизни других радостей? Не нужно убивать, пусть себе играет в рулетку, ты просто выцарапай у него сотню пиастров на сегодняшнюю оргию.
– А потом ко мне?
– Да уж куда от тебя денешься…
– И все-таки я не очень представляю себе, как мы сможем ее использовать, – сказал Полунин. – И будет ли от нее вообще польза. Что будет опасность – это точно.
– Конкретно? – спросил Филипп. Он отошел от окна и посмотрел на Полунина, лежащего на кровати. Тот на ощупь нашел на полу пепельницу, раздавил окурок и сцепил кисти рук под затылком.
– Что – конкретно? Ты ведь не можешь поручиться, что она не разболтает всем своим приятелям. Нам не хватает только широкого паблисити!
– По-моему, она не такая дура, это во-первых…
– В постели всякая женщина становится дурой, – сказал Дино. – И обычно – дурой болтливой. Тут Мишель прав.