Юрий Ситников – Жребий на неудачу (страница 20)
— Зато теперь он появился.
— Когда ты его обнаружил?
— Неделю назад.
— Почему сразу не позвонил?
— Борька, я с утра до ночи ломал голову: думал, метался, спать не мог. А вчера решил побеспокоить тебя.
— Правильно сделал, в конце концов, я тоже имею отношение ко всему происходящему.
— Несмотря на вечное балагурство, ты всегда умел рассуждать здраво, тебе и карты в руки. Есть идеи?
— Слушай, а вдруг это она? — шепотом спросил Кожевников.
— Да брось! Она здесь ни при чем. Мы не смогли найти ее тогда, а теперь и след простыл.
— Наверное, ты прав.
— А потом, Борь, не забывай про возраст. Вряд ли она дожила до наших дней. Платок подбросил тот, кому было известно намного больше, чем нам.
— Определенно.
— Борис, послезавтра я еду в Москву, приезжай ко мне, спокойно обсудим ситуацию.
— Я могу взять с собой платок?
— Нет, — закричал Рушаков.
— Тебе-то он зачем?
— А тебе?
Борис Игоревич ответил не сразу.
— Возможно, он мой, — сказал Кожевников, глядя на друга.
— А возможно, мой.
— Не будем спорить. Хочешь совет? Избавься от платка. Сожги!
Марат Евгеньевич сжал платок в кулаке.
— Нет, пусть останется у меня как память.
Шестого числа Рушаков поехал в город. Семичасовую электричку отменили, Марату Евгеньевичу пришлось больше полутора часов торчать на перроне.
Дома он появился в начале одиннадцатого. Оставив пустую сумку в прихожей, принес из кухни табурет и, не снимая обувь, полез на антресоль.
На пол были сброшены полиэтиленовые пакеты с хламом, коробки и бумажные свертки.
— Где же она? — злился Рушаков. — Неужели выбросил?
Час спустя, обыскав всю квартиру, Марат Евгеньевич без сил опустился в кресло.
Резкий звонок прозвучал без четверти двенадцать. Тяжело дыша, Рушаков, не догадавшись посмотреть в глазок, открыл дверь.
На освещенной тусклым светом лестничной клетке стоял клоун.
Марат Евгеньевич невольно вздрогнул.
— Привет, — клоун сделал шажок вперед.
— Что вам надо?
— У тебя моя вещь. Я пришел за ней. Отдай!
— Я вас не понимаю.
— Отдай, — прошипел клоун. — Мне нужен платок.
— Так это вы были у меня на участке?!
— Отдай платок!
Открыв сумку, Марат Евгеньевич достал из бокового кармашка шелковый платок.
— Возьмите. Но, ради бога, скажите, кто вы?
— Я злой клоун! Ш-ш-ш…
Это змеиное шипение было последним, что услышал Марат Евгеньевич, прежде чем удавка оказалась на его шее.
А еще Рушаков увидел зубы клоуна. Острые, белые зубы, напоминающие клыки зверя.
— Марина, — Антип открыл глаза, испугавшись кромешной темноты. — Марина, ты где?
Правой рукой он пошарил по пледу, затем, резко скинув его на пол, полусел на кровати.
Рядом послышался шорох и быстрые шаги. — Марина, это ты?
Медленно поднявшись, Антип начал двигаться на ощупь в сторону двери. Пару раз он натыкался на что-то острое, но все равно продолжал идти вперед.
Уперевшись в стену, нащупал выключатель.
В комнатке вспыхнул слабый свет. Антип увидел рыжего кота.
— Ты здесь топал? — спросил он. — А где Марина?
Кот задрал хвост и прыгнул на подоконник.
Слегка прихрамывая, Антип проковылял на веранду. Как только свисающая с потолка лампочка осветила помещение, он схватил кружку и подошел к бидону с родниковой водой.
Утолив жажду, Антип еще раз позвал Марину. Никто, кроме рыжего кота, не откликнулся на зов.
— Выходит, мы с тобой одни? Странно. Сколько же времени?
Маленькие круглые часы с потрескавшейся поверхностью показывали половину третьего ночи.
На стене, возле которой разместилась скамья с бидонами, висела золотистая рамка. Вместо фотографии в нее было помещено стихотворение Эдгара Аллана По «Озеро».
Антип несколько раз провел указательным и средним пальцами по рамке и прочитал вслух: