Юрий Ситников – Жребий на неудачу (страница 19)
Вскоре Славик узнал о смерти отца.
— Не смог пережить потерю квартиры. Не выдержало сердце.
Обухов сочувственно кивал, не зная, какие слова можно произнести в создавшейся ситуации.
Незадолго до окончания срока — тезки должны были выйти на свободу практически одновременно — Вячеслав Асташков скоропостижно скончался от приступа астмы.
Обухов не помышлял об аферах, все случилось само собой. Неожиданно — в одночасье.
Под матрацем Асташкова Вячеслав увидел то самое письмо, в котором старик написал подробные координаты Алексея Павловича. Шальная мысль пришла в голову мгновенно. А что если ему, Славе Обухову, рискнуть и попытаться сделать некий ход, который в случае благоприятного стечения обстоятельств поможет ему переквалифицироваться в жителя столицы? Выгорит дело или нет, неизвестно, но попробовать стоит.
И Обухов пустился во все тяжкие. После освобождения приехал в Москву, разыскал Алексея Павловича и, выдавая себя за Асташкова-младшего, постепенно втерся к пенсионеру в доверие. Небольшая загвоздка, которая заключалась в нестыковке с фамилиями, была истолкована Вячеславом на свой лад. Он объяснил старику, что после тюрьмы был вынужден в срочном порядке сменить фамилию. Алексей Павлович, уверенный, что перед ним сын покойного друга, безоговорочно поверил тому на слово.
Сперва старик сделал Вячеславу временную прописку, а когда Обухов познакомился с Татьяной и привел ее в квартиру, Алексей Павлович объявил:
— Живите и радуйтесь. Квартира вам достанется, я все обдумал и своего решения не изменю. Оформим куплю-продажу, тогда я и умереть смогу со спокойной совестью. Вася просил позаботиться о тебе, Славик, я выполню просьбу друга.
Разумеется, ни Вячеслав, ни Татьяна против воли Алексея Павловича не пошли. Еще бы, не каждый день слышишь столь приятные новости.
После убийства Алексея Павловича к Вячеславу приезжал следователь. Ему он рассказал свою версию произошедшего. По его словам, в молодости покойный был знаком с матерью Обухова, и в свое время она спасла ему жизнь. Чувствуя себя ее должником, Алексей Павлович давно обещал оставить квартиру Вячеславу. Все оформлено на законных основаниях, с документами полный порядок. Можете проверить.
— Это та правда, которую вы хотели услышать, — заключил Вячеслав.
— Вы отдаете себе отчет, что поступили подло и несправедливо? — накинулась на Обухова Люська.
— Я хотел как лучше.
— Лучше для кого? Для Алексея Павловича или для себя?
— Он был одинок, возраст почтенный, зачем ему квартира? Я же не собирался выставлять старика на улицу. Он сам ушел. Сам!
— А если бы Алексей Павлович не перебрался на дачу? — спросила Люська.
— Жил бы с нами. Мы с Таней его полюбили, считали практически отцом.
— Не верю я вам.
— Подождите, — Вячеслав побледнел. — Вы меня подозреваете в убийстве?
— Согласись, у тебя имелись причины, — тихо сказал Адам.
— Какие причины? Квартира уже принадлежала нам, на кой черт мне лишать старика жизни? Из-за дачи? Ответьте, из-за дачи?! Так он сам хотел переписать ее на нас с Татьяной.
— Где ты был в ночь убийства? — вопрос Адама прозвучал зловеще.
— Не надейтесь на меня всех собак повесить, — брызгая слюной, завопил Обухов. — Алиби у меня. Стопроцентное алиби!
— Да? И какое же, если не секрет?
— Я провел ночь в обезьяннике. В тот день мы с Таней сильно поругались, она ломанулась к своим, я сдуру нажрался до беспамятства. Потом пошел на улицу, бродил где-то, ввязался в драку… очнулся уже в обезьяннике.
Адам брезгливо поморщился.
— Складно получается.
— Касательно обезьянника мы, конечно, проверим.
— Проверьте, вам там подтвердят. Вы убедитесь. … поймете, что я не обманываю.
— Пошли отсюда, — Адам вышел в коридор.
Напоследок Люська обернулась.
— А вам, Вячеслав Васильевич, советую завязывать с этим делом. Скоро вы станете отцом, пьющие родители — наказание для детей. Вспомните Любку.
Обухов отвел взгляд в сторону и пробормотал нечто невразумительное.
В машине Адама Люська начала искать в рюкзаке жвачку.
— Получается, Обухов не имеет отношения к убийству Алексея Павловича, — сказала она, когда машина тронулась с места.
— У него алиби.
— А если врет?
— Не думаю. Мужику крупно повезло, он оказался в нужном месте в нужное время.
— А когда повезет нам? — Люська посмотрела на Адама. — И повезет ли вообще?
Борис Игоревич Кожевников вышел из машины, вдохнул полной грудью подмосковного воздуха и надел солнцезащитные очки.
Звонок друга, раздавшийся накануне вечером, заставил Кожевникова поволноваться. Всю ночь Борис Игоревич ворочался на кровати, гадая, что стряслось у Марата, если тот просил незамедлительно примчаться на дачу.
— Есть кто дома? — крикнул Борис Игоревич, поднявшись на крыльцо.
— Я смотрю, ты не очень торопишься, — в тоне Марата Евгеньевича проскальзывала неприкрытая обида.
— Приехал, как только смог. С утра отвозил дочь на примерку платья, она замуж выходит.
— Ты уже говорил, — напомнил Марат Евгеньевич, протянув другу руку.
— Что стряслось, Марат?
Марат Евгеньевич достал из кармана мятый платок и бросил его на стол.
— Любуйся.
Борис Игоревич заморгал, схватил платок и неестественно высоко прокричал:
— Не верю!
— Придется. Это не обман зрения, Борька, не галлюцинация, ты действительно видишь голубой платок.
— С вышивкой.
— Буква «С». Надеюсь, у тебя хорошая память, не следует напоминать, что означает эта буква?
— Я помню, Марат, я все помню. Откуда у тебя платок?
— Нашел.
— Где?
— Представь себе, валялся у крыльца. Мне его подбросили.
— Кто?!
— Спроси что-нибудь полегче. Сначала стучали в дверь, когда вышел, увидел платок. Соседская девочка уверяет, что ночью видела у крыльца клоуна.
У Кожевникова затряслись руки.
— Я уверен, всему найдется разумное объяснение. Марат, оно должно быть.
— А я в этом совсем не уверен. Платок! Клоун! Борька, это мистика.
— Иначе не назовешь. Ты вспомни, Марат, платки ведь пропали, они испарились за одну ночь. Никто так и не понял, что произошло.